Наппи — это сокращенно от Наполеона?
Норма выпрямилась и внимательно посмотрела на меня.
— Откуда ты знаешь?
Я объяснил, что недавно вспомнил, как она принесла домой свою контрольную по истории, как завела разговор о собаке и как Матт отшил ее.
— Я ничего этого не помню… Ах, Чарли, неужели я была такой стервой?
— Есть еще одно воспоминание, о котором мне хотелось тебя спросить.
Никак не пойму, то ли это было на самом деле, то ли мне приснилось.
Тогда мы с тобой последний раз играли как друзья.
В подвале. Надели на головы абажуры, представив себя китайскими кули, и прыгали на старых матрасах.
Тебе было лет семь или восемь, мне — тринадцать.
Ты неудачно прыгнула и ударилась головой о стену.
Не сильно, но ты закричала. Тут же прибежали мама с папой. Ты сказала им, что я хотел убить тебя.
Роза обвинила Матта, что он не смотрит за мной и оставил нас одних. Потом она била меня ремнем, пока я не свалился без чувств.
Помнишь?
Это так и было?
Норма была потрясена моим описанием.
— Все так смутно… Я помню, как мы напялили абажуры, как прыгали на матрасах.
— Она подошла к окну и выглянула на улицу.
— Я ненавидела тебя, потому что родители все время занимались только тобой.
Тебя никогда не пороли за плохие отметки.
Ты прогуливал уроки, играл, сколько душе угодно, а мне приходилось трудиться изо всех сил.
Как я ненавидела тебя!
Ребята в классе рисовали на доске мальчишку в шутовском колпаке, а внизу подписывали: «Брат Нормы».
Они писали на асфальте: «Сестра кретина» и «Гордоны — дураки».
Один раз меня не пригласили на день рождения к Эмилии Раскин, и я знала, что это из-за тебя.
Вот тогда, в подвале, я и решила рассчитаться с тобой.
— Она заплакала.
Я соврала и сказала, что ты хотел убить меня.
Чарли, Чарли, какой же я была дурой, какой дурой… Прости меня…
— Не вини себя так… Тебе было нелегко.
Для меня домом были кухня и вот эта комната, все остальное не имело значения.
Тебе же приходилось сталкиваться с окружающим миром.
— Чарли, почему тебя выгнали из дома?
Разве ты не мог остаться и жить вместе с нами?
Я много думала об этом, а мама каждый раз говорила, что там тебе лучше.
— Может, она и права.
Норма покачала головой:
— Она отказалась от тебя из-за меня, правда?
Ах, Чарли, ну почему такое должно было случиться именно с нами?
Я не знал, что ответить.
Страдаем ли мы за грехи отцов или исполняем волю какого-нибудь греческого оракула?
Но ответить ей мне было нечего. И себе тоже.
Я сказал: — Все в прошлом.
Я рад, что повидал тебя.
Теперь мне будет легче жить на свете.
Вдруг Норма схватила меня за руку.
— Чарли, ты представить себе не можешь, что это такое — жить с ней!
Эта квартира, улица, моя работа… Какой это кошмар — идти домой, не зная, что с ней, жива ли она еще, и мучиться от этих мыслей!
Я встал, прижал Норму к себе, и она, положив голову мне на плечо, тихо заплакала.
— Чарли, до чего же я рада, что ты вернулся!