— Что еще?
— Я не чувствую своего тела.
Кажется, что Чарли где-то рядом.
Мои глаза открыты… Я уверен в этом… Они открыты?
— Да, широко открыты.
Из стен и потолка исходит голубовато-белое сияние… оно собирается в мерцающий шар… Висит в воздухе… Свет… Он впивается в глаза… в мозг… все сверкает… Я плыву… нет, я расширяюсь… Я не смотрю вниз, но знаю, что лежу на кушетке.
Что это — галлюцинация?
— Чарли, что с тобой?
Не это ли описывают в своих сочинениях мистики?
Я слушаю голос Штрауса, но не хочу отвечать.
Меня раздражает его присутствие.
Не буду обращать на него внимания.
Успокойся и дай этому, чем бы оно ни было, наполнить меня светом, поглотить меня…
— Что ты видишь, Чарли?
Да что с тобой?!
Я лечу вверх, словно подхваченный потоком теплого воздуха листочек.
Ускоряясь, атомы моего тела разлетаются в разные стороны.
Я становлюсь легче и больше… больше… Взрываюсь и превращаюсь в солнце.
Я — расширяющаяся вселенная, всплывающая в спокойном море.
Тело мое поглощает комнату, здание, город, страну… Если я посмотрю вниз, то увижу, как тень моя затмевает планету. Вот-вот я прорву оболочку существования, словно рыба, выпрыгивающая на поверхность океана, но тут начинаю чувствовать, как что-то тянет меня вниз.
Я разозлился и хочу стряхнуть с себя невидимые путы.
На грани полного единения со Вселенной я слышу вокруг себя шепот.
Он зовет меня вниз, в мир смертных.
Волны медленно опадают, мой непомерно разросшийся дух возвращается в земные измерения — отнюдь не добровольно, я предпочел бы потеряться, — но потому, что меня тянут вниз… к себе… в себя, и через мгновение я снова лежу на кушетке, натягивая перчатку своего бренного тела на пальцы сознания.
Если я захочу, то смогу поднять руку или подмигнуть — но только если захочу.
Однако я не хочу!
Я не сдвинусь с места!
Я лежу и жду.
Чарли не хочет, чтобы я раздвинул занавес мозга.
Чарли не желает знать, что скрывается за ним.
Неужели он боится увидеть Бога?
Или он боится не увидеть ничего?
Я лежу, жду, момент самосознания проходит, и опять я теряю ощущение собственного тела: Чарли втягивает меня в себя.
Я смотрю внутрь, в центр невидимого, на красную точку, и она превращается в цветок со множеством лепестков — мерцающий, клубящийся, светящийся цветок, растущий в глубине моего подсознания.
Я уменьшаюсь.
Это не сближение атомов моего тела — это сплавление, словно атомы моего «я» соединяются в микрокосм.
Будет страшная жара и непереносимо яркий свет — ад внутри ада, — но я не смотрю на свет, только на цветок, неумножающееся, неразделяющееся создание одного из многого.
На мгновение мерцающий цветок превращается в золотистый диск, кружащийся на нитке, потом в клубок радужных струй… Вот наконец я снова в пещере, где тихо и темно. Я плыву по лабиринту в поисках того, кто примет… обнимет… поглотит меня… в самого себя.
Это я и начинаю.
В глубине я снова вижу свет, отверстие в темнейшей из пещер, крошечное и очень далекое, словно видимое не в тот конец телескопа — ослепительное, слепящее, блестящее, а потом снова многолепестковый цветок (кружащийся лотос — он плавает неподалеку от входа в бессознательность).
У входа в эту пещеру я найду ответ, если осмелюсь вернуться туда и броситься в заполненный светом грот.
Пока нет!
Я боюсь.
Ни жизни, ни смерти, ни пустоты, но открытия того, что меня никогда не было.
И когда я начинаю двигаться, то чувствую, как давление окружает меня, толкая волнообразными судорогами к отверстию.
Оно слишком маленькое!
Я не пройду сквозь него!
Внезапно меня начинает бить о стены, снова и снова, и проталкивает туда, где свет грозит выжечь мне глаза.
Я знаю, что смогу пронзить покрывающую святое сияние пелену.
Но это больше, чем я в состоянии вынести.