Только потом не говори мне, чем все кончилось.
Ему и не пришлось.
Я часто проходил этот тест и понимал, что экспериментатора интересует не то, что ты видишь на карточках, а то, как ты воспринимаешь их: как единое целое или как сумму составляющих, в движении или статично, обращаешь ли внимание на цветовые пятна или игнорируешь их, разнообразны ли ответы или сводятся к нескольким стереотипам.
Я сказал: — Вряд ли ты сможешь многое почерпнуть.
Я же знаю, как следует отвечать мне, чтобы создать определенное впечатление у тебя.
Остается только…
Барт молча смотрел на меня.
— Мне остается только…
И тут меня словно кувалдой ударило — я не помнил, что нужно делать.
Ощущение было такое, будто я только что видел перед собой написанный на школьной доске текст, но стоило мне отвернуться на секунду, как некоторые слова стерли, а остальные без них потеряли всякий смысл.
Сначала я не поверил сам себе.
В панике я быстро перебрал карточки, и мне захотелось разорвать их и узнать, что же там, внутри.
Где-то в этих чернильных пятнах таились ответы, которые я только что знал… Нет, не в пятнах, а в той части моего мозга, которая придавала им форму, значение и проецировала их обратно на листки.
Я не мог сделать этого.
Я не мог вспомнить, что нужно говорить.
Все ушло.
Я промямлил: — Это женщина… Она стоит на коленях и моет пол… Нет, это мужчина с ножом… — Тут я понял, куда меня заносит, и быстро переключился: — Две фигурки… Они тянут что-то… Каждый к себе… похоже на куклу… Они сейчас разорвут ее пополам… Нет! Я хотел сказать, что это два лица… Они смотрят друг на друга через стекло… и…
Я смахнул карты со стола и встал.
— Никаких тестов.
Больше не будет никаких тестов.
— Хорошо, Чарли.
Давай прекратим.
— Ты меня не понял.
Я больше не собираюсь приходить сюда.
Все, что тебе нужно, придется брать из моих отчетов.
Никаких лабиринтов, я не морская свинка.
Я достаточно потрудился и хочу, чтобы меня оставили в покое.
— Конечно, Чарли.
Я понимаю.
— Ничего ты не понимаешь, потому что происходит это не с тобой. Понять могу только я сам.
Но ты тут ни при чем.
У тебя есть работа, нужно получить степень… Только не надо ничего говорить мне, я и так знаю, что ты занимаешься этим исключительно из любви к человечеству. У тебя впереди жизнь, которую нужно прожить. Получилось так, что мы с тобой живем на разных этажах.
Я проскочил твой этаж по пути наверх, а теперь проезжаю его по дороге вниз. Почему-то мне кажется, что я уже никогда больше не воспользуюсь этим лифтом.
Так что давай распрощаемся навсегда.
— Может, тебе стоит поговорить с доктором…
— Скажи всем от меня «до свидания», договорились?
Мне не хочется больше никого видеть.
Прежде чем Барт успел ответить или остановить меня, я вышел из лаборатории, поймал идущий вниз лифт и в последний раз вышел из университета Бекмана.
7 октября
Сегодня утром ко мне заходил Штраус, но я не впустил его.
Мне хочется побыть одному.
Я беру книгу, которой наслаждался всего несколько месяцев назад, и обнаруживаю, что ничего про нее не помню. Странное ощущение.
Вспоминаю, как восхищался Мильтоном.
Но когда я взял с полки «Потерянный рай», то припомнил только Адама, Еву и древо познания.
Закрыл глаза и увидел Чарли — себя. Ему шесть или семь лет, он сидит за столом перед раскрытым учебником. Он учится читать, а мама сидит рядом с ним, рядом со мной…
— Повтори!
— Смотри Джек смотри Джек бежит.
Смотри Джек смотри.
— Нет!
Не «Смотри Джек смотри», а «смотри Джек бежит»! — и тычет в слово загрубевшим от стирки пальцем.