Теперь она знает обо мне все, в том числе и то, что вместе мы пробудем недолго.
Она согласна уйти в тот момент, когда я попрошу ее.
Думать об этом тяжело, но то, что мы обрели, — это больше того, чем большинство человечества владеет за всю свою жизнь.
14 октября
Я просыпаюсь по утрам, долго не могу понять, где я и что тут делаю, потом вижу Алису и вспоминаю.
Она чувствует, что со мной не все в порядке, и старается производить как можно меньше шума, занимаясь обыденными делами, — готовит завтрак, заправляет постель. Иногда она уходит и оставляет меня одного.
Вечером мы пошли на концерт, но мне стало скучно, и мы ушли, не дождавшись конца.
Не могу сосредоточиться на музыке.
Вообще-то я пошел только потому, что когда-то мне нравился Стравинский, но на этот раз у меня просто не хватило терпения.
Теперь, когда Алиса рядом, я чувствую, что просто обязан бороться с этим.
Мне хочется остановить время, заморозить себя на одном уровне и никуда не отпускать любимую.
17 октября
Почему я ничего не помню?
Алиса говорит, что я целыми днями лежу в постели и ей кажется, что я не понимаю, кто я такой.
Потом сознание возвращается, я узнаю ее и вспоминаю, что происходит.
Первые ростки тотальной амнезии.
Симптомы второго детства — как его называют? — маразм?
Он надвигается.
В этом есть жесточайшая, неумолимая логика. Результат искусственного ускорения происходящих в мозгу процессов.
Я быстро постиг многое и столь же быстро деградирую.
А что, если я не поддамся?
Если начну бороться за себя?
Мне вспоминаются пациенты лечебницы в Уоррене — бессмысленные улыбки, пустые глаза…
Маленький Чарли Гордон смотрит на меня из окна. Он ждет.
Господи, только не это!
18 октября
Начал забывать то, что узнал совсем недавно.
Классический образец — недавнее забывается легче всего.
Перечитал свою статью «Эффект Элджернона — Гордона». Знаю, что написал ее именно я, но все равно кажется, что это был кто-то другой.
Я в ней почти ничего не понял.
Но почему я стал таким раздражительным?
Особенно когда Алиса рядом?
Она поддерживает в квартире чистоту и порядок, всегда убирает мои вещи, моет тарелки и скребет полы.
Нельзя было так кричать на нее утром. Она плакала, а мне этого совсем не хочется.
Она не имела права убирать разбитые пластинки, ноты и книги, не имела права аккуратно складывать их в ящик.
Я разозлился не на шутку.
Не хочу, чтобы кто-то прикасался к ним.
Желаю видеть их всегда перед собой, как напоминание о том, что оставляю позади.
Я перевернул ящик, раскидал все обрывки по полу и запретил Алисе прикасаться к ним.
Глупо.
Для этого нет никакой причины.
Думается, взорвался я потому, что знал, что она думает, что глупо хранить все это барахло, и не сказала мне ни слова.
Она притворилась, что все совершенно нормально.
Она ублажает меня.
Увидев этот ящик, я вспомнил того парня в Уоррене, сделанную им дурацкую лампу и как мы все говорили, что лампа просто замечательная. Ублажали его.
Вот что она делает со мной, а этого я вынести уже не могу.
Когда она ушла в спальню и заплакала, мне стало совсем плохо.
Я сказал, что это я один виноват, что не заслуживаю ее.
Ну почему я не могу контролировать себя хоть настолько, чтобы продолжать любить Алису?
Хоть настолько…