Они спорили о том, сам ли Шекспир писал свои пьесы.
Один из них — толстяк с потным носом — утверждал, что все пьесы Шекспира написал Марлоу.
Но Ленни — коротышка в темных очках — сказал, что Марлоу — это чепуха и все прекрасно знают, что эти пьесы написал сэр Фрэнсис Бэкон, потому что Шекспир никогда не учился в колледже и не мог получить того образования, которое прослеживается в приписываемых ему произведениях.
Тогда парень в шапочке первокурсника сказал, что слышал, как ребята в туалете говорили, будто пьесы Шекспира на самом деле написала какая-то леди.
Они говорили про политику, про искусство и про Бога.
Никогда не предполагал, что Бога может и не быть.
Мне становится немного страшновато, ведь я впервые задумался о том, что же такое Бог.
Теперь я понимаю, что одна из главных задач колледжа — объяснить людям, что то, во что они верили всю жизнь, на самом деле совсем не так и что ничто не является на самом деле тем, чем кажется.
Все время, пока они спорили, возбуждение так и бурлило во мне.
Вот чего мне хочется больше всего на свете — ходить в колледж и слушать, как люди говорят о важных вещах.
Почти все свободное время я теперь провожу в библиотеке, глотая и впитывая в себя книги.
Круг моих интересов достаточно широк: Достоевский, Флобер, Диккенс, Хемингуэй, Фолкнер — любые романы, которые попадаются под руку. Мой голод из тех, что нельзя насытить.
28 апреля
Ночью мне приснилось как мама ругается с папой и с учительницей в школе № 13, где я учился, пока меня не перевели в 222-ю…
— …Он нормальный!
Он нормальный!
Он вырастет и будет как все остальные!
Лучше, чем все остальные!
— Она пробует вцепиться учительнице в лицо, но папа крепко держит ее.
— Он будет ходить в колледж!
Он станет знаменитым!
— Она выкрикивает это снова и снова, вырываясь из папиных рук.
— Он будет ходить в колледж!
Мы в директорском кабинете и кроме нас тут полно народу. У всех смущенный вид, и только заместитель директора слегка улыбается и отворачивается, чтобы никто этого не заметил.
В моем сне у директора длинная борода, он плавает по комнате и показывает на меня пальцем:
— Его необходимо перевести в особую школу.
Государственная специальная школа в Уоррене — вот, что вам нужно!
Он не может оставаться здесь!
Папа выталкивает маму из кабинета, но она продолжает кричать и плакать.
Я не вижу ее лица, но огромные красные слезы капают и капают на меня…
Утром я смог не только вспомнить сон, но и снова проникнуть памятью сквозь туман — туда, где мне шесть лет и где все это случилось.
Норма еще не родилась.
Мама — крохотная темноволосая женщина. Речь ее тороплива, а руки постоянно в движении.
Помнится, она все время трепетала вокруг папы, как большая заботливая птица. Папа очень уставал на работе, и у него не было сил отмахиваться от нее.
Я вижу Чарли. Он стоит посреди кухни со своей любимой игрушкой — ниткой с нанизанными на нее бусинками и колечками.
Он вращает нитку, она накручивается на палец, рассыпая вокруг яркие вспышки.
Он может играть с ней часами.
Я не помню, кто сделал ее и куда она потом делась, но помню, как он восхищенно смотрит на яркие мерцающие круги…
Она кричит на него… нет, она кричит на отца:
— Я не собираюсь забирать его из школы!
С ним все в порядке!
— Роза, хватит обманывать себя, будто он нормальный ребенок.
Посмотри на него. Роза!
Ему уже шесть лет, а…
— Он не идиот!
Он как все дети!
Папа печально глядит на сына, играющего со своей ниткой. Чарли улыбается и вытягивает руку, чтобы папа увидел, как здорово она крутится.
— Выбрось эту гадость! — вопит мама и бьет Чарли из руке. Нитка падает на пол.
— Иди поиграй в кубики!
Чарли напуган этой внезапной вспышкой гнева.