Отдельные части должны складываться в единое целое.
Такие фильмы — ложь.
Сценаристу или продюсеру захотелось вставить туда нечто такое, чему там не место, и сразу начинает казаться, что все идет вкривь и вкось.
Мы вышли на залитый яркими огнями Таймс-сквер. Алиса задумчиво посмотрела на меня.
— Как быстро ты меняешься…
— Я растерян.
Я больше не знаю, что я знаю.
— Пусть это не тревожит тебя.
Ты начинаешь видеть и понимать мир.
— Она взмахнула рукой, включая в этот жест сверкающий вокруг нас неон. Мы свернули на Седьмую авеню.
— Ты начинаешь догадываться, что скрыто за фасадом вещей… А отдельные части должны подходить друг к другу, тут я согласна с тобой.
— Ну что ты… У меня совсем нет чувства, что я совершил великое открытие.
Я не понимаю себя самого и никак не могу разобраться в своем прошлом.
Я не знаю даже, где мои родители, как они выглядят.
Когда я вижу их во сне или вспоминаю, то их лица расплываются.
А мне так хочется увидеть отраженные в них чувства!
Я никогда не пойму, что происходит со мной, пока не увижу их лиц…
— Чарли, успокойся.
— На нас оборачивались.
Алиса взяла меня под руку и притянула к себе.
— Потерпи.
Не забывай, что за несколько недель ты сделал то, на что у других уходит вся жизнь.
Скоро ты начнешь находить связи между отдельными явлениями и поймешь, что разные на первый взгляд области знания на самом деле составляют единое целое. Ты как бы взбираешься по огромной лестнице все выше, и видишь вокруг себя все больше.
Когда мы зашли в кафе на Пятьдесят четвертой улице и взяли подносы, она оживленно заговорила:
— Обычные люди могут увидеть совсем немного.
Не в их власти изменить себя или подняться выше определенного уровня, но ты — гений.
Каждый день будет открывать тебе новые миры, о существовании которых ты раньше и не подозревал.
Люди в очереди оборачивались поглазеть на новоявленного гения, и мне пришлось слегка подтолкнуть ее, чтобы заставить говорить потише.
— Я только надеюсь, — прошептала она, — что это не пойдет тебе во вред.
Я не сразу нашелся, что ответить на это.
Мы взяли еду со стойки, расплатились и сели за столик. Ели мы молча, и в конце концов молчание начало действовать мне на нервы.
Я понимал, чего она боится, и решил обратить все в шутку.
— А с чего ты взяла, что операция может повредить мне?
Вряд ли я стану хуже, чем раньше.
Посмотри на Элджернона.
Пока хорошо ему, будет хорошо и мне.
Она молча рисовала ножом круги на куске масла, и эти размеренные движения на какое-то мгновение загипнотизировали меня.
— А еще, — сказал я, — мне удалось кое-что подслушать. Профессор Немур и доктор Штраус поспорили, и Немур сказал, что он уверен в благополучном исходе.
— Будем надеяться, — сказала она.
— Ты и представить себе не можешь, как я боялась за тебя.
Она заметила, что я уставился на ее нож, и осторожно положила его рядом с тарелкой.
Я собрался с духом и произнес: — Я пошел на это только ради тебя.
Алиса улыбнулась, и я задрожал от счастья.
Тогда-то я и заметил, что у нее нежные карие глаза.
Внезапно она опустила взгляд и покраснела.
— Спасибо, Чарли, — сказала она и взяла меня за руку.
Такого я еще в своей жизни не слышал.
Я наклонился к ней и, зажмурившись от страха, произнес:
— Ты мне очень нравишься.
— Она кивнула головой и чуть-чуть улыбнулась, одними губами… — Больше чем нравишься.