Как оно связано с моими чувствами к Алисе?
Теперь-то я начинаю понимать, почему меня научили держаться подальше от женщин.
Нельзя было так говорить с Алисой.
У меня нет права думать о женщинах — пока нет.
Почему все твердят мне, что я становлюсь человеком?
Я был человеком всегда, даже до того, как меня коснулся нож хирурга. Я — человек… Я должен любить.
8 мая
Даже теперь, когда я разобрался в том, что творится за спиной мистера Доннера, мне трудно в это поверить.
Первый раз я заметил неладное два дня назад.
Джимпи за стойкой заворачивал праздничный пирог нашему постоянному клиенту. Такой пирог стоит 3 доллара 95 центов.
Джимпи звякнул кассой, и в ее окошечке выскочили цифры 2,95. Я открыл было рот, чтобы поправить его, но вдруг в зеркале, висевшей за стойкой, увидел, как покупатель весело подмигнул, а Джимпи улыбнулся ему в ответ.
Покупатель взял сдачу, и я заметил блеск большой серебряной монеты, оставшейся в ладони Джимпи, и быстрое движение, которым он опустил полдоллара себе в карман.
— Чарли, — спросила вошедшая женщина, — эклеры еще остались?
— Сейчас посмотрю.
Это позволило мне поразмыслить над тем, чему я стал невольным свидетелем.
Конечно, Джимпи не ошибся.
Он нарочно недобил клиенту доллар, и они прекрасно поняли друг друга. Каждый получил половину.
Не зная, что делать, я бессильно прислонился к стене.
Джимпи работал у Доннера пятнадцать лет.
Доннер всегда относился к своим служащим, как к близким друзьям, и не раз приглашал семью Джимпи к себе на ужин.
Когда ему нужно было отлучиться, Доннер оставлял его вместо себя, а еще я слышал, что он давал Джимпи деньги на оплату больничных счетов жены.
Немыслимо красть у такого человека.
Тут должно быть какое-то другое объяснение.
Например, Джимпи случайно ошибся, а полдоллара — всего лишь чаевые.
Или мистер Доннер разрешил делать скидку постоянным клиентам.
Да пусть будет что угодно, только бы Джимпи не оказался вором.
Ведь он всегда был так добр ко мне.
Я ничего не хотел знать.
Я принес эклеры и принялся раскладывать по прилавку булочки. На окошечко кассы я больше не взглянул.
Но… вошла маленькая рыжеволосая женщина — она всегда щиплет меня за щеку и шутит, что скоро найдет мне подружку, — и я вспомнил, что она почти всегда приходит, когда Доннер завтракает, а Джимпи стоит за стойкой.
Он частенько посылал меня относить заказы ей на дом.
Я невольно подсчитал стоимость ее покупки: 4 доллара 53 цента, и отвернулся, чтобы не видеть, сколько пробьет ей Джимпи.
Я горел желанием знать правду, но вместе с тем боялся ее.
— Два пятьдесят три, миссис Уилер, — донесся до меня голос Джимпи.
Звон кассы.
Звон сдачи.
Стук по прилавку.
— Благодарю вас, миссис Уилер.
Я обернулся как раз в тот момент, когда его рука была в кармане, и услышал приглушенный звон монет.
Сколько раз при передаче заказов он использовал меня, как посредника? С кем делил разницу?
И неужели все эти годы я помогал ему красть?
Я не мог оторвать глаз от хлопочущего за стойкой Джимпи. Он был в прекрасном настроении, возбужден, из-под его белого колпака на лицо струился пот.
Но вот он поймал мой взгляд, нахмурился и отвернулся.
Мне захотелось ударить его.
Зайти за стойку и врезать ему как следует.
Не помню, чтобы раньше у меня возникало такое желание…
В тишине своей комнаты я выплеснул чувства на бумагу. Не помогло.
Как вспомню, что Джимпи обкрадывает мистера Доннера, мною овладевает желание что-нибудь сломать, разбить, размозжить.
Хорошо, что я не способен к насилию.
За свою жизнь я ни разу никого не ударил.