Нужно на что-то решиться.
Сказать мистеру Доннеру, что человек, которому он доверяет, как самому себе, — вор?
Джимпи от всего откажется, а я ничего не смогу доказать.
А как сам мистер Доннер воспримет такую новость?
Не знаю, что делать.
9 мая
Ночью не сомкнул глаз.
Слишком многим я обязан мистеру Доннеру, чтобы спокойно стоять в сторонке и смотреть, как его обкрадывают.
Промолчав, я стану соучастником Джимпи.
Но имею ли я право доносить на него?
Больше всего меня беспокоит то, что это именно я помогал ему обделывать свои грязные делишки.
Пока я ничего не понимал, с меня и спроса не было, но теперь молчание делает меня таким же преступником, как и Джимпи.
Да, Джимпи работает вместе со мной.
Трое детей.
А если Доннер выгонит его?
Вряд ли со своей деревянной ногой он найдет другую работу.
Какое мне до этого дело?
Ирония в том, что никакие, пусть даже самые обширные знания не помогут мне решить эту маленькую задачку.
10 мая
Рассказал обо всем профессору Немуру. Он заявил, что меня это не касается, и совершенно ни к чему впутываться в дело, которое впоследствии может оказаться весьма неприятным.
Тот факт, что меня использовали как посредника, не произвел на него никакого впечатления.
Если в то время я не соображал, что происходит, сказал он, значит, мое дело — сторона.
Ты, мол, виноват не больше, чем нож, когда он ранит, или машина, когда сбивает человека.
— Не сравнивайте меня с бессловесной железякой!
Я — человек.
На мгновение он смутился, потом рассмеялся.
— Естественно, Чарли.
Но я говорю о том, что было до операции.
Довольный, напыщенный — мне захотелось дать по физиономии и ему.
— Я был личностью и до операции.
Если вы забыли…
— Конечно-конечно, Чарли.
Но пойми меня правильно… Все было по-другому… — Тут он вспомнил, что нужно проверить чьи-то истории болезни и сбежал.
Доктор Штраус. Обычно он во время наших психотерапевтических сеансов молчит, но, когда я упомянул о своих переживаниях, сказал, что мой долг рассказать все мистеру Доннеру.
Чем больше я думаю об этом, тем сложнее все кажется.
Кто-то должен распутать этот узел, и единственный, на кого я могу положиться, — Алиса.
В половине одиннадцатого я наконец решился.
Набирая ее номер, я трижды вешал трубку и только в четвертый раз заставил себя дождаться ответа.
Сначала она и слышать не хотела о новой встрече со мной. Но я не сдавался:
— Ты мне нужна, ты всегда давала хорошие советы.
— И пока она еще колебалась, добавил: — Ты должна помочь мне!
Ты сама сказала, что чувствуешь ответственность за меня.
Если бы не ты, я никогда не влез бы в эту историю.
Ты просто не можешь отмахнуться от меня!
Наверно, она что-то уловила в моем голосе, потому что согласилась встретиться со мной в том самом кафе, где мы ужинали.
Я повесил трубку и уставился на телефон.
Почему мне так важно знать, что она думает, что чувствует она?
В течение года единственным моим желанием было порадовать ее.
Не потому ли я и согласился на операцию?
У кафе я долго вышагивал взад и вперед, пока стоявший поодаль полицейский не начал подозрительно поглядывать на меня.