— Ладно.
Ты хочешь знать?
Ты — другой.
Ты изменился.
Я говорю не о твоем коэффициенте интеллектуальности.
Отношение к людям… ты просто другой человек…
— Ну, не надо так…
— Дай мне закончить!
— Неприкрытая злоба в ее голосе заставила меня отшатнуться.
— Да, да, именно так!
Раньше в тебе было что-то… не знаю… тепло… доброта, ты всем нравился, и людям было хорошо с тобой.
Теперь вместе с умом и знаниями в тебе появились другие черты, которые…
Я не вытерпел:
— А чего ты хотела?
Неужели ты могла хоть на минуту представить, что я останусь ласковым щенком, который виляет хвостиком и лижет пнувший его ботинок?
Конечно, я изменился, я начал узнавать себя.
Я не обязан больше выслушивать ерунду, которую вбивали в меня всю жизнь.
— Многие люди относились к тебе достаточно хорошо.
— Интересно, откуда ты это знаешь?
Послушай, даже лучшие из них жалели меня и этим возвышали себя в собственных глазах.
Приходилось ли тебе замечать, что рядом с кретином кто угодно смотрится гением?
Сказав это, я тут же догадался, что Алиса поймет меня неправильно.
— Ты и меня причисляешь к этой категории?
— Не выворачивай мои слова наизнанку.
Ты прекрасно знаешь…
— В некотором смысле ты прав.
Рядом с тобой я выгляжу туповатой.
После каждой нашей встречи у меня появляется чувство, что я — полная дура.
Я вспоминаю свои слова, и вместо них в голову приходят замечательные, блестящие фразы, которые следовало бы произнести. Я просто убить себя готова!
— Так бывало с каждым.
— Понимаешь, мне хочется произвести на тебя впечатление. Совсем недавно я только посмеялась бы над такой мыслью, а сейчас потеряла всякую уверенность в себе.
Прежде чем что-нибудь сказать или сделать, я ломаю голову — а стоит ли? Я попробовал сменить тему разговора:
— Алиса, я пришел сюда вовсе не для того, чтобы спорить и пререкаться.
Позволь проводить тебя.
Мне обязательно нужно с кем-нибудь поговорить.
— Мне тоже.
Но в последнее время разговоры с тобой даются мне все труднее.
Моя роль в них сводится к тому, чтобы слушать, согласно кивать и притворяться, будто я имею представление о культурных различиях, необулианской математике и постсимволической логике. У меня такое ощущение, что я глупею буквально на глазах, а когда ты уходишь, я подхожу к зеркалу и говорю себе:
«Алиса, ты не теряешь разум!
Ты не тупеешь! Ты не впадаешь в маразм!
Это Чарли — он идет вперед так быстро, что тебе только кажется, будто ты катишься назад!..»
Потом мы снова встречаемся, ты начинаешь что-нибудь нетерпеливо доказывать мне, и я уверена, что в душе ты смеешься надо мной.
Тебе кажется, что мне неинтересно, что я просто ленива.
Откуда тебе знать, как я казню себя, когда остаюсь одна?
Ты не знаешь, над какими книгами я просиживаю ночами, на какие лекции хожу… но все равно, что бы я ни сказала, все кажется тебе детским лепетом.
Я надеялась помочь тебе, порадоваться твоим успехам, а ты отгородился от меня.
Я слушал, и меня не оставляла мысль, что Алиса совершенно права.
Я был слишком поглощен происходящим со мной и забыл о ней.
Но дороге домой она тихо плакала, а я молчал — мне нечего было сказать, и думал о том, как все повернулось на сто восемьдесят градусов.
Она боится меня.