Она теребила в руках носовой платок, время от времени вытирая им со лба капельки пота.
Даже в слабом, отраженном от поверхности озера свете было видно, сколько на ней косметики, но выглядела она привлекательно, если не считать припухшего лица, словно она только что проснулась.
Ей хотелось поговорить о себе, а я был не прочь послушать.
Отец дал ей все, что богатый судовладелец мог дать единственной дочери — хороший дом, образование… все, кроме прощения.
Он проклял ее, когда она завела роман с простым матросом.
Она взяла меня за руку и положила голову мне на плечо.
— В ту ночь, когда мы с Гарри поженились, — прошептала она, — я была пугливой девственницей.
А он сошел с ума.
Сначала избил меня, а потом изнасиловал безо всякой любви.
Это был первый и последний раз, когда мы были вместе, больше я не позволяла ему прикасаться к себе.
Вероятно, по дрожанию моей руки она поняла, как я потрясен.
Да, такие разговоры были для меня в новинку… Она вцепилась в меня еще сильнее, словно боясь, что я убегу прежде, чем она закончит рассказ.
Казалось, это очень важно для нее, и я сидел тихо-тихо, как человек, кормящий с ладони птицу.
— Не то что я ненавижу мужчин, — успокоила она меня с подкупающим простодушием.
— У меня были другие.
Много, но он — ни разу.
Обычно мужчины нежные, они сначала ласкают и целуют.
— Она многозначительно посмотрела на меня.
Это было то, о чем я слышал, читал, мечтал.
Я не знал, как ее зовут, а она не спросила моего имени.
Она просто хотела побыть со мной наедине.
Что подумала бы Алиса?
Я так неуклюже погладил ее плечо и так неумело поцеловал, что она с тревогой спросила:
— В чем дело?
О чем ты думаешь?
— О тебе.
— У тебя есть место, куда можно пойти?
Осторожнее, осторожнее, Чарли… В какой именно момент земля разверзнется под ногами и ввергнет тебя в пучину?
— Если нет, то в одном отеле на Пятьдесят третьей берут недорого.
А если заплатить вперед, они не станут спрашивать, где багаж.
— У меня есть комната…
Она посмотрела на меня с новым уважением:
— Что ж, прекрасно.
Все еще ничего.
Любопытно, как далеко могу я зайти, не впадая в панику? Когда начнутся неприятности?
Когда мы окажемся одни в комнате?
Когда я увижу ее тело?
Внезапно самым важным в жизни для меня стал вопрос, могу ли я быть похожим на других мужчин? Имею ли я право просить женщину разделить мою судьбу?
Ума и знаний тут недостаточно… Вместе с чувством раскованности и свободы во мне росло убеждение, что на этот раз все получится как надо.
Эта женщина — не Алиса.
Она многое повидала.
Ее голос изменился, в нем появилась неуверенность:
— Пока мы не ушли… я хочу сказать… — Она встала, шагнула ко мне, расстегнула пальто, и я увидел, что очертания ее тела совсем не те, какими я представлял их, сидя рядом с ней на скамейке.
— Только пятый месяц, — сказала она.
— Но ведь это все равно, правда?
Стоя в раскрытом пальто, она почти точно наложилась на картину женщины, распахнувшей для лучшего обозрения халат перед Чарли.
А я ждал, как святотатец ждет удара молнии.
Я отвернулся.
Этого я ожидал меньше всего, хотя застегнутое в теплый летний вечер пальто должно было предупредить меня, что тут что-то неладно.
— Это не от мужа.