Этот отчет обязан своим существованием Барту, которому пришло в голову, что я могу продиктовать его на магнитофон. В Чикаго его перепечатают.
Немуру это понравилось.
Он даже настаивает на том, чтобы я диктовал до последней возможности: такая запись только украсит его доклад.
Итак, я сижу в отдельной кабинке самолета, направляющегося в Чикаго, стараюсь научиться думать вслух и привыкаю к звуку собственного голоса.
Надеюсь, машинистка не станет переносить на бумагу все эти «хм», «это самое» и «ах» и сделает отчет удобочитаемым. Мысль о том, что сотни людей будут слушать мои излияния, парализует меня.
Голова совсем пуста, но сейчас важнее чувства, а не мысли.
Идея полета в воздухе ужасна сама по себе.
До терапии я не сознавал, что такое самолет, не мог связать виденное в кино и по телевизору с грохочущими серебристыми птицами, проносящимися над головой.
Сейчас же меня мучает одно: а что, если мы разобьемся?
От этого у меня мурашки по коже и мысли о том, что я не хочу умирать.
Почему-то вспоминаются споры о Боге.
В последнее время я часто думал о смерти, но не о Боге.
Мама иногда брала меня с собой в церковь, но я не видел никакой связи между церковью и богом.
Она часто говорила о нем и заставляла меня молиться по вечерам, но все это мало меня трогало.
Бог представлялся мне дальним родственником с длинной бородой, сидящим на троне (как Санта Клаус в универмаге, который сажает тебя к себе на колени и спрашивает, хороший ли ты мальчик и что тебе подарить).
Мама, хоть и боялась его, все равно просила о милостях.
Папа никогда не упоминал о нем, словно он был дядюшкой Розы, с которым он не желал иметь ничего общего.
— Скоро взлет, сэр.
Позвольте помочь вам застегнуть ремни.
— Это обязательно?
Я не хочу пристегиваться.
— Пока не наберем высоту, сэр.
— Я предпочел бы не делать этого.
Знаете, я боюсь, когда меня привязывают.
Мне станет плохо.
— Таковы правила, сэр.
Я помогу вам.
— Не надо!
Я сам…
— Не так… вот это надо сюда…
— Минутку… готово!
Любопытно.
Ничего страшного.
Ремень совсем не тугой.
Чего я так испугался?
Этого и того, как трясется самолет, отрываясь от земли.
Степень волнения не соответствует серьезности ситуации… Что-то тут есть… что? Летим вверх в черные облака… Пристегните ремни… Ты привязан… напрягаешься… запах кожи… дрожь и рев в ушах.
Сквозь круглое окошко в облаках я вижу Чарли.
Трудно сказать, сколько ему лет. Пять?
Еще до Нормы…
— Ну что, готовы? — отец подходит к двери, громоздкий и тяжелый.
У него усталый вид.
— Я спрашиваю, готовы?
— Сейчас, — отвечает Роза.
— Одеваю шляпку.
Застегни ему рубашку и завяжи шнурки.
— Давай быстрее. Покончим с этим.
— Куда? — спрашивает Чарли.
— Куда Чарли идет?
Отец хмурится.