Например, представьте себе, что энзим, произведенный дефективным геном, — это ключ, который можно вставить в замок центральной нервной системы, но который не поворачивается в нем.
Следовательно, настоящий ключ — нужный энзим — уже не может проникнуть в замок.
Результат?
Необратимое нарушение протеина мозговой ткани.
— Но если оно необратимо, — вмешался в разговор один из присоединившихся к аудитории психологов, — как стало возможным излечение мистера Гордона?
— Ах, — проворковал Немур, — я сказал, что необратимо разрушение тканей, но не сам процесс.
Многим ученым уже удавалось обратить его путем инъекций веществ, реагирующих с дефективными энзимами, меняя, так сказать, молекулярную бородку ключа.
Этот принцип является основным и в нашей методике.
Но сначала мы удаляем поврежденные участки мозга и заставляем пересаженную мозговую ткань синтезировать протеин с высокой скоростью…
— Минутку, профессор, — прервал я его на самой высокой ноте.
— Что вы скажете о работе Рахаджамати на эту тему?
— Кого-кого? — непонимающе переспросил он.
— Рахаджамати.
В ней он критикует теорию Таниды — концепцию изменения химической структуры блокирующих метаболизм энзимов.
Немур нахмурился:
— Где была переведена статья?
— Она еще не переведена.
Я прочел ее в индийском журнале «Психопатология» несколько дней назад.
Немур оглядел присутствующих и сделал попытку отмахнуться от меня:
— Не стоит придавать этой статье слишком большого значения.
Наши результаты говорят сами за себя.
— Но Танида сам предложил теорию блокирования блуждающего энзима путем рекомбинации, а теперь утверждает, что…
— Ну-ну, Чарли.
То, что человек первым предложил теорию, отнюдь не означает, что последнее слово навсегда останется за ним, особенно в ее экспериментальном развитии.
Думаю, все согласятся, что исследования, проведенные в США и Англии, далеко превосходят индийские и японские работы.
У нас лучшие лаборатории и лучшее оборудование в мире.
— Но этим нельзя опровергнуть утверждения Рахаджамати, что…
— Сейчас не время углубляться в это.
Я уверен, что этот вопрос подвергнется здесь детальному обсуждению.
Немур заговорил с каким-то старым знакомым и полностью отключился от меня. Потрясающе.
Я отвел в сторонку Штрауса и засыпал его вопросами:
— Что скажешь?
Ты всегда говорил, что это я слишком чувствителен для него.
На что он так обиделся?
— Ты дал ему почувствовать свое превосходство, а он терпеть этого не может.
— Нет, серьезно.
Скажи мне правду.
— Чарли, пора бы тебе перестать подозревать всех в желании посмеяться над тобой.
Немур ничего не знает об этих статьях, потому что не читал их.
— Он что, не знает хинди и японского?
Не может быть!
— Не у всех такие способности к языкам, как у тебя.
— Тогда как же он может отрицать выводы Рахаджамати, отмахиваться от сомнений Таниды в достоверности методов контроля?
Он должен знать…
— Подожди, — задумчиво произнес Штраус.
— Должно быть, это совсем недавние работы.
Их еще не успели перевести.
— Ты хочешь сказать, что тоже не читал их?
Он пожал плечами:
— Лингвист из меня, пожалуй, даже похуже, чем из него.