Вот я за столом рядом с Бартом, смущенный и с раскрытым ртом, стараюсь пройти лабиринт электрической палочкой.
При каждом ударе тока выражение моего лица меняется на испуганное, но потом дурацкая улыбка появляется снова.
Каждый раз зал корчится от смеха, и каждый такой случай кажется им смешнее предыдущего.
Я твердил себе, что они — не пустоголовые ротозеи, а ученые, посвятившие жизнь поиску истины.
Да, кадры оказались весьма забавными, и Барт, уловив общее настроение, стал вставлять веселенькие комментарии.
Меня не покидала мысль, что, если выпустить Элджернона и все они начнут ползать на коленях и ловить маленького белого перепуганного гения, будет еще смешнее.
Однако я сдержался, и когда на трибуну взобрался Штраус, совсем успокоился.
Штраус говорил в основном о теории и технике нейрохирургии. Он в деталях описал, каким образом, определив местонахождение гормональных контрольных центров, ему удалось изолировать и стимулировать их и в то же время удалить участки коры, синтезирующие гормоны-ингибиторы.
Он изложил теорию блокировки энзимов, после чего перешел к описанию моего состояния до и после операции.
Присутствующим были розданы фотографии (и когда их только успели сделать), и по кивкам и улыбкам я заключил, что большинство согласны с тем, что «пустое» выражение лица уступило место «внимательному и интеллигентному».
Я появился здесь как часть научного труда и не сомневался, что меня выставят в витрину, но все говорили обо мне так, словно я представляю собой нечто едва только созданное.
Ни один из участников симпозиума не думал обо мне как о живом человеке.
Постоянное сопоставление
«Элджернона и Чарли»,
«Чарли и Элджернона» ясно показало, что они рассматривают нас обоих как подопытных животных, не имеющих права на существование вне стен лаборатории.
Но, не переставая злиться, я никак не мог избавиться от ощущения, что что-то здесь не так.
Наконец пришел черед главы проекта, профессора Немура, обобщить сказанное и получить свою долю восхищения.
Долго же пришлось ему ждать этого дня.
Надо отдать ему должное — он произвел прекрасное впечатление, и я с удивлением обнаружил, что соглашаюсь с ним и в нужных местах даже киваю головой.
Тестирование, эксперимент, операция, мое последующее развитие — все это он описал в деталях, украшая речь цитатами из отчетов, в большинстве своем совсем не теми, что хотелось бы услышать мне.
Слава богу, у меня хватило ума не включать в отчеты некоторые детали, касающиеся наших отношений с Алисой.
…И вот, уже кончая доклад, он сказал это:
— Все мы, участники эксперимента, горды сознанием того, что исправили одну из ошибок природы и создали новое, совершенно исключительное человеческое существо.
До прихода к нам Чарли был вне общества, один в огромном городе, без друзей и родственников, без умственного аппарата, необходимого для нормальной жизни.
У него не было прошлого, не было осознания настоящего, не было надежд на будущее, Чарли Гордона просто не существовало…
Не знаю, почему меня разозлила именно эта фраза — для меня не было новостью, что участники чикагского симпозиума придерживаются того же мнения.
Мне захотелось встать и крикнуть: «Я — человек, я — личность, у меня есть отец и мать, воспоминания, история. Я был и до того, как меня вкатили в операционную!»
И тут я четко увидел то, что смутно беспокоило меня, когда говорил Штраус, и потом, когда Немур подводил итоги.
Они ошиблись… ну конечно!
Статистические оценки периода, необходимого для доказательства необратимости перемен, основывались на ранних экспериментах и относились к постоянно тупым или постоянно разумным животным.
Но совершенно очевидно, что для животных, чей интеллект возрос в два-три раза, период ожидания должен быть неизмеримо большим…
Следовательно, выводы Немура преждевременны.
В нашем с Элджерноном случае надо было ждать дольше, значительно дольше… Профессора совершили ошибку, и никто не заметил ее!
Меня словно парализовало.
Не только Элджернон, но и я сижу в клетке, построенной вокруг меня.
Сейчас посыплются вопросы, и, не дав пообедать, меня заставят развлекать мировую элиту.
Нет!
Пора убираться отсюда.
— …В некотором смысле он — результат глубоко продуманного психологического эксперимента.
На месте почти пустой оболочки, обузы для общества, не без оснований опасающегося его безответственного поведения, мы имеем настоящего человека, готового внести свою лепту в дело всеобщего прогресса.
Мне представляется, что несколько слов, сказанных самим Чарли Гордоном…
Черт бы его побрал.
Он не понимает, о чем говорит.
Я с удивлением увидел, как палец, перестав подчиняться моей воле, отодвигает задвижку на клетке Элджернона.
Он внимательно посмотрел на меня, выскочил из клетки и побежал по длинному столу, за которым восседал президиум.
Сначала его почти не было видно на белоснежной скатерти, но вот одна из женщин взвизгнула и вскочила на ноги, опрокинув при этом свой стул и графин с водой. Барт закричал:
— Элджернон сбежал!
— Элджернон спрыгнул со стола на сцену, а с нее — в зал.
— Ловите его!
Ловите! — пронзительно завопил Немур в аудиторию, превратившуюся в спутанный клубок рук и ног.