Гнездо разврата… бурлящий котел… Багдад-на-Гудзоне.
Город цвета и света.
Трудно представить, что почти всю жизнь я провел рядом с Таймс-сквер и побывал там всего один раз. С Алисой.
Едва удерживаюсь, чтобы не позвонить ей.
Несколько раз уже начинал набирать номер.
Держись от нее подальше.
Слишком много спутанных мыслей просится на бумагу.
Я твержу себе, что пока записываю отчеты на магнитофон, ни одно откровение не пропадет для потомства.
А они… Пускай побудут в темноте еще немного — я прожил во тьме больше тридцати лет.
Устал.
Я не спал в самолете, и теперь глаза сами закрываются.
Завтра начну с этого же места.
16 июня
Сегодня позвонил Алисе, но повесил трубку прежде, чем она ответила.
Нашел меблированную квартиру.
Девяносто пять долларов в месяц это больше, чем я планировал, зато она расположена на углу Девяносто третьей и Десятой авеню и за десять минут я могу добраться до библиотеки. Нельзя отставать от жизни.
Квартира на четвертом этаже, четыре комнаты и пианино.
Хозяйка сказала, что на днях его увезут, но я постараюсь научиться играть на нем.
Элджернон — приятный компаньон.
Он ест за маленьким столиком и очень любит печенье.
А вчера, когда мы смотрели футбол по телевизору, он даже глотнул пива.
Кажется, он болеет за «Янки».
Собираюсь освободить вторую спальню и целиком отдать ее Элджернону.
Я построю там трехмерный лабиринт из отходов пластика, их можно достать чуть ли не даром.
Лабиринт будет посложнее прежних — Элджернону тоже нужно поддерживать форму.
Надо только найти другую мотивацию, не пищевую.
Должны же существовать и другие награды, способные побудить его к действию.
Одиночество позволяет мне спокойно думать, читать и копаться в воспоминаниях — заново открывать мое прошлое, узнать наконец кто я такой.
Если все пойдет вкривь и вкось, пусть хотя бы прошлое останется со мной.
19 июня
Познакомился с Фэй Лилман, соседкой по лестничной клетке.
Вернувшись домой с полными сумками овощей, я обнаружил, что забыл ключ, а дверь захлопнута. Потом я вспомнил, что пожарная лестница соединяет мою гостиную и квартиру точно напротив.
…По радио гремела музыка, и я постучал, сперва осторожно, потом погромче.
— Входите!
Дверь не заперта!
Я толкнул дверь и замер: стоя перед мольбертом, что-то рисовала стройная блондинка в розовом лифчике и трусиках.
— Прошу прощения! — выдохнул я, закрывая дверь.
Очутившись снова на площадке, я закричал: — Я ваш сосед!
Не могу открыть дверь и хотел по пожарной лестнице пробраться к себе!
Дверь квартиры распахнулась, и она появилась передо мной — все еще в белье, с кистью в каждой руке.
— Ты что, не слышал, как я сказала «заходите»?
— Она жестом пригласила меня зайти и ногой отодвинула картонную коробку с мусором, стоявшую в прихожей.
Я подумал, что она или не сознает, или просто забыла, что раздета, и не знал, куда девать глаза.
Я смотрел на стены, на потолок — куда угодно, только не на нее.
Такого беспорядка, как у нее в квартире, я еще никогда и нигде не видел.
В комнате стояла дюжина маленьких складных столиков, и на всех валялись тюбики с краской — одни выжаты досуха и сплющены, словно сброшенная змеиная кожа, другие еще истекали цветными лентами.
Повсюду раскиданы кисти, банки, тряпки, куски картона, обрывки холста.
В ноздри бил смешанный запах краски, олифы и скипидара.
Три мягких кресла и ядовито-зеленая софа были завалены кучами разнообразнейшей одежды, а на полу валялись туфли и чулки, словно у хозяйки была привычка раздеваться на ходу и швырять вещи куда попало.
Все покрывал тонкий слой пыли.