— Боже мой! — прошептала она.
— Скульптура с одушевленным элементом!
Чарли! Это величайшее произведение со времен разбитых автомобилей и приваренных друг к другу консервных банок!
Я открыл было рот, но она заявила, что одушевленный элемент введет это творение в Историю, и только заметив пляшущие в ее глазах огоньки, я понял, что она дразнит меня.
— Это можно классифицировать как самообновляющееся искусство. Своего рода созидательный подвиг.
Достань еще одну мышь, и когда у них появятся маленькие, одушевленный элемент начнет воспроизводить сам себя.
Твоя работа обретет бессмертие, и все бросятся доставать копии, чтобы было о чем поговорить.
Как мы назовем это чудо?
— Ладно… — сказал я.
— Сдаюсь!
— Ну нет! — фыркнула она, похлопывая по пластиковому куполу, внутри которого Элджернон уже нашел путь к цели. —
«Сдаюсь» — уже приелось.
Как насчет «Жизнь — ящик с лабиринтом»?
— Ты рехнулась, — сказал я.
— Ну конечно!
— Фэй присела в реверансе.
— Я все ждала, когда ты заметишь это.
Выпив полчашки кофе, она испуганно вскрикнула и сказала, что ей пора бежать, потому что вот уже полчаса, как она должна встретиться с кем-то на какой-то выставке.
— Тебе нужны деньги, — напомнил я.
Она взяла мой бумажник, открыла его и вытащила пятидолларовую купюру.
— До следующей недели, когда получу чек.
Тысяча благодарностей!
Фэй скомкала бумажку, послала Элджернону воздушный поцелуй и, прежде чем я успел что-либо сказать, выскочила в окно и скрылась из виду.
Она ужасно привлекательна.
Полна жизни и воображения.
Голос, глаза все располагает к себе.
И живет от меня-то всего через окно.
20 июня
Наверно, не стоило торопить встречу с Маттом. А может, и вовсе не стоило ходить к нему.
Не знаю… Все получается не так, как хотелось бы.
Я знал, что Матт открыл парикмахерскую где-то в Бронксе, и найти его не составило труда.
Я помнил, что он работал продавцом в нью-йоркской кампании по торговле парикмахерскими принадлежностями.
Это вывело меня на метро «Барбер Шоп», в чьих книгах значилось заведение на Уэнтворт-стрит, именуемое «Салон Гордона».
Матт часто говорил о собственном деле.
Как он ненавидел работу продавца!
Какие битвы разгорались вокруг этого!
Роза кричала, что продавец — все же уважаемая профессия и она не потерпит мужа-парикмахера.
А Маргарет Финней, как будет она фыркать, выговаривая «жена парикмахера»!
А Лу Мейнер, как она задерет нос!
Все эти годы, с ненавистью встречая каждый новый день, Матт мечтал о том времени, когда будет сам себе хозяином.
Экономя деньги, он стриг меня сам.
Уйдя от Розы, он бросил прежнюю работу, и я восхищаюсь им за это.
Мысль о предстоящей встрече с отцом взволновала меня.
Воспоминания о нем согревали.
Матт принимал меня таким, каким я был.
Споры… До Нормы: оставь его в покое и не заставляй равняться с другими ребятами!
После Нормы: он имеет право на собственную жизнь, даже если не похож на остальных!
Он всегда защищал меня.
Интересно, какое у него будет лицо, когда… С ним, с ним я смогу поделиться всем!
Уэнтворт-стрит в Бронксе явно переживала не лучшие времена.