Она заставила-таки меня напиться.
Помню первый стакан, помню, как влез в постель и Фэй с бутылкой в руке скользнула рядом.
Потом все пропало — до полудня следующего дня, когда я проснулся с ужасным похмельем.
На скомканной подушке лицом к стене все еще спала Фэй.
На столике, рядом с забитой окурками пепельницей, стояла пустая бутылка, но последнее, что я запомнил перед тем, как опустился занавес, это, как я смотрю сам на себя, выпивающего второй стакан.
Фэй потянулась и повернулась — голая.
Я сделал попытку отодвинуться, упал с кровати, схватил одеяло и обернулся им.
— Привет. — Она зевнула.
— Знаешь, чего мне хочется?
— Чего?
— Написать тебя обнаженным.
Как Давид Микеланджело.
Ты прекрасен.
Самочувствие?
— Нормально, только голова трещит.
Я… перебрал вчера?
Она рассмеялась и приподнялась, опершись на локоть.
— Да-а, ты здорово набрался.
И, парень, каким же ты стал жутким, нет, я не про гомосексуализм, каким-то совсем чудны?м.
— Ради всего святого, что я натворил?
— Совсем не то, что мне хотелось.
Никакого секса.
Но ты был феноменален.
Целое представление!
Просто жуть берет!
На сцене тебе цены б не было.
Ты стал глупым и сконфуженным.
Знаешь, как будто взрослый начинает изображать ребенка.
Ты рассказал, как хотел пойти в школу и научиться читать и писать, чтобы стать умным, как остальные, и еще много чего.
Ты стал совсем другим… и все твердил, что не будешь играть со мной, потому что тогда мама отберет орешки и посадит тебя в клетку.
— Орешки?
— Точно!
— Фэй еще немного посмеялась и почесала в затылке.
— Ты говорил, что не отдашь мне орешки.
Жуть в полосочку!
Но как ты говорил!
Как те идиоты, что стоят на углах и доводят себя до белого каления, всего лишь глядя на женщину.
Совсем другой… Сначала мне казалось, что ты просто дурачишься, а теперь думаю, не слишком ли ты впечатлителен или что-нибудь в этом роде… Это все оттого, что у тебя так чисто и ты вечно обо всем беспокоишься.
Я не очень огорчился, хотя этого можно было ожидать.
Алкоголь каким-то образом сломал барьеры, прятавшие прежнего Чарли Гордона в глубинах моего подсознания.
Как я и подозревал, он ушел не навсегда.
Ничто в нас не исчезает без следа.
Операция прикрыла Чарли тонким слоем культуры и образования, но он остался. Он смотрит и ждет.
Чего он ждет?
Фэй ухватилась за одеяло, в которое я завернулся, и втащила меня в постель.
Я не успел остановить ее — она обняла меня и поцеловала.
— Чарли, мне было так страшно, я думала, ты рехнулся.
Я слышала про импотентов, как они вдруг слетают с катушек и превращаются в маньяков.
— Как же ты решилась остаться?
— Ты стал маленьким перепуганным ребенком.