Что я знал о технической стороне эксперимента, на разработку которой он потратил столько лет?
Но, как я уже упоминал, он старался казаться дружелюбным и готов был отложить свои суждения до будущих времен.
У него просто не было выбора.
Если не удастся объяснить поведение Элджернона, вся его работа летит к чертям. В случае успеха я вознесу вместе с собой и всех остальных.
Я прошел в лабораторию, где Барт уже запустил Элджернона в один из множества лабиринтов.
Вздохнув и покачав головой, Барт сказал:
— Бедняга многое забыл.
Такое впечатление, будто почти все самые сложные ответные реакции стерлись из его памяти. Он работает на весьма примитивном уровне.
— Тебе так кажется?
— Раньше он мог рассчитывать простые последовательности образов, например, что нужно входить только в каждую вторую дверь или в каждую третью, только в красную дверь или только в зеленую. Сейчас он проходит лабиринт уже в третий раз и все еще ошибается.
— А может, причина в том, что он просто давно здесь не был?
— Не исключено… Пусть пообвыкнется, а завтра посмотрим.
Раньше я много времени проводил в лаборатории, но теперь пришла пора оценить все ее возможности.
За несколько дней мне предстояло усвоить то, на что у других уходили годы.
Барт четыре часа водил меня по комнатам, и я смог получить довольно цельное представление о месте, где мне предстояло работать.
В самом конце обхода я заметил дверь, в которую мы еще не заглядывали.
— Что там?
— Холодильник и печь для сжигания.
— Барт толкнул тяжелую дверь и включил свет.
— Прежде чем сжечь умершее животное, мы его замораживаем.
Помогает избавиться от запаха.
Он уже хотел выйти, но я остановил его.
— Только не Элджернона!
Слушай… если… когда… в общем, я не хочу, чтобы он попал сюда… Отдай его мне, я сам позабочусь о нем.
Он не улыбнулся.
Он только кивнул.
Немур приказал ему исполнять все мои желания.
Наперегонки со временем.
Если я хочу успеть получить ответы на свои вопросы, нельзя терять ни минуты.
Я взял у Барта список необходимых книг, у Немура и Штрауса — их записи и уже собрался уходить, но тут мне в голову пришла странная мысль.
Я спросил Немура: — Объясните мне одно обстоятельство.
Я видел вашу печь для сжигания погибших экспериментальных животных.
Какие планы были у вас в отношении меня?
Мой вопрос ошеломил его.
— Что ты имеешь в виду?
— Я уверен, что вы с самого начала продумали все возможные варианты.
Что должно было случиться со мной?
Профессор растерянно молчал, но я не унимался:
— Я вправе знать все, что имеет отношение к эксперименту. В этот перечень входит и моя собственная судьба.
— Что ж, не вижу причин отказывать тебе в этом.
— Немур поднес спичку к уже дымящейся сигарете.
— Ты, конечно, понимаешь, что мы были практически уверены в необратимости результатов эксперимента и до сих пор… есть надежда…
— Понимаю, понимаю…
— Конечно, в твоем случае мы взяли на себя большую ответственность.
Не знаю, что ты помнишь о начале эксперимента или как отдельные его стадии складывались в твоем мозгу в единое целое, но мы ясно дали тебе понять, что повышение уровня разумности может оказаться временным.
— Да, это записано в отчетах, — согласился я. — Хотя в то время я вряд ли мог понять, что это означает.
— Мы решили рискнуть, — продолжал Немур, — поскольку чувствовали, что вероятность причинить тебе вред ничтожно мала, особенно по сравнению с вероятностью того, что ты станешь человеком.
— Не надо оправдываться.
— Нам нужно было получить разрешение на операцию от кого-то из твоих ближайших родственников.
Решить этот вопрос сам ты был не в состоянии.