Вы удивлены!
Вы не можете понять этого, сидя в своей научно-исследовательской башне из слоновой кости.
Откуда вам знать, что значит быть отрезанным от человечества?
Тут уж я не мог сдержать улыбки. Уинслоу сразу же встал и ледяным тоном попрощался со мной.
Если я в конце концов попаду сюда и он узнает мою историю, он поймет.
Такой человек способен понять.
Я вел машину в Нью-Йорк, и ощущение холодной серости вокруг меня дополнилось внутренней отрешенностью от всего.
Никто из тех, с кем я говорил, ни словом не упомянул об излечении своих больных, о возможности того, что когда-нибудь их можно будет вернуть обществу… и самим себе.
Ни единого слова надежды.
Пациенты были для них живыми мертвецами — нет, хуже, никогда не жившими людьми, обреченными бездумно воспринимать пространство и время в бесконечном чередовании дня и ночи.
Я вспомнил хозяйку дома — женщину с багрово-красной родинкой в поллица, заику-учителя, добрую директрису, молодого психолога с усталым лицом. Как они нашли дорогу сюда, чтобы посвятить себя служению этим молчаливым умам?
Подобно парню, державшему на руках младшего собрата, каждый из них нашел смысл жизни в том, чтобы отдать часть ее обделенным жизнью.
…А коттеджи, которые мне не показали?
Может быть, и я вернусь сюда и проведу в Уоррене остаток жизни. В ожидании…
15 июля
Раз за разом откладываю встречу с матерью.
Мне ужасно хочется повидать ее, но я понимаю, что пока не разберусь, что же собственно ждет меня, проку от этой встречи будет мало.
Элджернон отказывается бегать по лабиринту, никакая награда на него не действует.
Сегодня я зашел посмотреть на него и столкнулся с Немуром и Штраусом, они с обеспокоенным видом наблюдали, как Барт насильно кормит его.
Странно видеть этот белый пушистый комочек привязанным к лабораторному столу и Барта, склонившегося над ним с пипеткой в руке.
Если и дальше будет так, придется поддерживать в нем жизнь инъекциями.
Не сводя глаз с извивающегося под ремешками Элджернона, я представил, как они охватывают мои собственные руки… ноги… Я начал задыхаться и в поисках свежего воздуха выскочил из лаборатории.
Пора бы перестать отождествлять себя с ним.
Я зашел в бар Мюррея и выпил, потом позвонил Фэй, и мы совершили обычный обход злачных мест.
Фэй раздражена тем, что я перестал выводить ее на танцы.
Вчера вечером она разозлилась и ушла, не попрощавшись. Она не имеет ни малейшего представления о моей работе.
Ей просто наплевать на нее, но мне трудно винить в этом Фэй.
Ее интересуют только три вещи — танцы, живопись и секс.
Единственное, что способен разделить с ней я, — это секс.
Глупо даже пытаться заинтересовать ее своей работой.
Так что она ходит танцевать без меня.
Позавчера она рассказала, что ей приснилось, будто она подожгла все мои книги и записи и как мы потом весело плясали вокруг костра.
Нужно быть с ней поосторожнее — она начинает предъявлять требования.
Я только что осознал, что моя квартира стала походить на квартиру Фэй, постепенно превращаясь в грязную свалку.
И я слишком пью.
16 июля
Вчера вечером Алиса и Фэй наконец-то встретились.
Алиса пришла, узнав от Барта, что произошло с Элджерноном.
Она догадывается, что это может означать, а кроме того, чувствует себя виноватой в том, что втравила меня в это дело.
Мы долго пили кофе и разговаривали.
Я знал, что Фэй умчалась в «Звездную пыль» и не ждал ее так рано.
Однако примерно без четверти два мы были сражены внезапным появлением моей соседки на пожарной лестнице.
Она постучала в окно, открыла его, влезла и, вальсируя, прошлась по комнате с бутылкой в руке.
— Устроим вечеринку.
Я принесла свою долю.
Я уже рассказывал ей, что Алиса тоже работает в университете, и упоминал Алисе о существовании Фэй — так что встреча не оказалась для них неожиданной.
Бросив друг на друга несколько оценивающих взглядов, они заговорили об искусстве, обо мне и, казалось, забыли о моем присутствии.
Да, они понравились друг другу.
— Надо еще кофе сварить, — пробормотал я и поплелся на кухню, оставив женщин наедине.
Когда я вернулся, Фэй уже сняла туфли и сидела на полу, отхлебывая джин из бутылки.