О, я знаю множество народу, но это просто знакомые, и среди них нет почти ни одного человека, который что-нибудь значил бы для меня или кому интересен я.
Я почувствовал, что речь моя становится неразборчивой, а голова подозрительно легкой.
— Но ведь это поправимо… Так не должно быть… Ва… вы согласны со мной?
Штраус подошел и взял меня за руку.
— Чарли, тебе нужно отдохнуть.
Ты слишком много выпил.
— Чего это вы так смотрите на меня?
Что такого я сказал?
Что такого я сделал?
Я правильно говорил?
Я сознавал, как слова тяжело ворочаются у меня во рту, словно в каждую щеку сделали по уколу новокаина.
Я был пьян и почти не владел собой.
В этот момент щелкнул какой-то переключатель, и я увидел всю сцену из дверного проема, и себя в том числе — рядом с уставленными бокалами подносом, широко раскрывшего испуганные глаза.
— Я хочу все делать правильно!
Мама всегда говорила, чтобы я любил людей, потому что так я никогда не попаду в беду и у меня всегда будет много друзей…
Он дергался и извивался, и я понял, что ему срочно нужно в ванную.
Боже, только не здесь, не перед ними!
— Прошу прощения, — пробормотал он, — мне надо выйти… Даже в таком пьяном отупении мне удалось довести его до ванной.
Он успел, и через несколько секунд я вновь стал хозяином положения: отдохнул, прижавшись щекой к холодной кафельной стене, умылся.
В голове еще шумело, но теперь я знал, что все будет в порядке.
Тут я заметил, что из зеркала над раковиной на меня смотрит Чарли.
Не понимаю, как я догадался, что это он, а не я.
Тупо просящее выражение его лица… и такое чувство, что при первом же моем слове он исчезнет в призрачном зеркальном мире.
Но он не убежал.
Он просто смотрел на меня — рот открыт, челюсть безвольно отвисла.
— Привет, — сказал я. — Вот наконец мы и встретились.
Он нахмурился чуть-чуть, словно ему требовалось объяснение, но он не знал, о чем спросить меня.
Потом он сдался и криво улыбнулся уголком рта.
— Останься! Не уходи! — крикнул я.
— Мне надоело смотреть, как ты шпионишь за мной из-за углов!
Он смотрел.
— Кто ты, Чарли?
Улыбка.
Я кивнул, и он кивнул мне в ответ.
— Так чего же ты хочешь? — спросил я.
Он пожал плечами.
— Ну, давай, говори. Наверняка тебе что-нибудь нужно.
Ты прибежал сюда… Он глянул вниз, и я тоже, чтобы узнать, на что это он там смотрит. — Ты хочешь обратно? Ты хочешь, чтобы я ушел, а ты вернулся в мое тело и начал жизнь сначала? Вполне законное желание… Это твое место, твой мозг… И твоя жизнь тоже, хотя ты немногое ухитрился взять от нее. Я не вправе отнимать у тебя жизнь. Кто сказал, что мой свет лучше твоей тьмы? — Я скажу тебе еще кое-что, Чарли. — Я выпрямился и отошел от зеркала. — Не считай меня своим другом. Я не отдам тебе разум без борьбы, мне трудно заставить себя вернуться в пещеру. Мне некуда податься, Чарли, так что отойди в сторонку. Оставайся в моем подсознании, и не преследуй меня. Я не сдамся, что бы они ни думали! Да, я одинок, но это не имеет значения… Я сохраню данное мне и много сделаю для мира и для таких, как ты. Я повернулся к двери, и мне показалось, будто Чарли протянул мне руку. Ерунда. Просто я пьян и разговариваю со своим отражением в зеркале. Когда я вернулся в комнату, Штраусу непременно захотелось вызвать для меня такси, и пришлось доказывать ему, что я прекрасно доберусь до дома сам. Все, что мне нужно, — глоток свежего воздуха. Мне хотелось побыть одному.
Я почувствовал себя именно тем, кем назвал меня Немур, — высокомерной, эгоцентричной сволочью.
В отличие от Чарли, я не способен думать о людях и их проблемах.
Мне интересен лишь я и только я.
Я увидел себя глазами Чарли, и мне стало стыдно.
Через несколько часов я обнаружил, что стою перед своим подъездом, и побрел вверх по лестнице.
Из-под двери Фэй пробивался свет, но как только я собрался постучать, из квартиры донеслось ее хихиканье и ответный мужской смех.
Опоздал.
Я осторожно вошел в квартиру и остановился, не осмеливаясь включить свет.
Я просто стоял, наблюдая за кружащимся перед глазами водоворотом.
Что случилось со мной?
Почему я так одинок?
4.30 утра Решение пришло ко мне во сне.