Я подошел к калитке и, увидев ее лицо, вздрогнул. Это было не то лицо, которое я с такими муками пытался вспомнить… Волосы ее поседели, кожа на щеках покрылась морщинами.
На лбу собрались капельки пота.
Она сразу заметила меня.
Мне захотелось отвернуться, побежать дальше по улице, но я зашел уже слишком далеко, чтобы поворачивать назад.
Оставалось притвориться, будто я заблудился в незнакомом месте, и спросить у нее дорогу.
Одного взгляда на Розу было мне вполне достаточно. …Все это так, но я только молча стоял и смотрел на нее.
А она смотрела на меня.
— Что вам нужно?
Ее хриплый голос безошибочным эхом отозвался в пещерах моей памяти.
Я открыл рот, но слова застряли в горле.
Губы мои и язык двигались, я знаю это, я отчаянно боролся, чтобы произнести хоть слово — ведь она почти узнала меня!
Как же мне не хотелось, чтобы мама увидела меня вот таким… неспособным заставить понять себя.
Но во рту пересохло, язык вдруг стал огромным и неуклюжим, слова застряли…
…Кроме одного.
Я планировал произнести при встрече что-нибудь успокаивающее, ободряющее, отбросив таким образом прошлое в сторону, и с помощью всего нескольких слов овладеть положением… Однако из моего пересохшего горла вырвалось только:
— Маааааа…
Я, в совершенстве знающий столько языков, смог выдавить из себя только это… Как добравшийся до вымени голодный ягненок.
Роза вытерла лоб тыльной стороной ладони и прищурилась, желая рассмотреть меня получше.
Я открыл калитку и сделал несколько шагов по дорожке.
Она отступила к двери.
Я не был уверен, узнала меня Роза или нет, но тут она выдохнула:
— Чарли! Она не прокричала и не прошептала мое имя.
Она выдохнула его, как пробуждающийся от кошмара человек.
— Ма… — я встал на первую ступеньку.
— Это я…
Мое движение напугало ее, она отступила еще на шаг, опрокинула ведро с водой, и грязная мыльная пена водопадом хлынула по ступенькам.
— Что ты здесь делаешь?
— Мне так хотелось увидеть тебя… поговорить…
Язык все еще мешал мне, и голос звучал не как обычно. В нем чувствовался какой-то плаксивый оттенок. Должно быть, именно так я и говорил много-много лет назад.
— Не уходи! — молил я.
— Не убегай от меня!
Но Роза уже шмыгнула в прихожую и закрыла дверь.
Секунду спустя она отодвинула снежно-белую занавеску на двери и уставилась на меня через стекло расширенными от ужаса глазами.
Губы ее бесшумно двигались.
— Уходи!
Прочь от меня!
Почему?
Почему мама отказывается от меня?
По какому праву?
— Открой дверь!
Нам надо поговорить!
Впусти меня!
Я забарабанил по стеклу. Оно треснуло, и одна из трещин защемила кожу на пальце так, что какое-то время я не мог вырвать ее.
Наверно, Розе показалось, что я окончательно сошел с ума и явился рассчитаться с ней за прошлое.
Она отпрянула и ринулась к ведущей в глубь дома двери.
Я нажал посильнее, дверной крючок не выдержал и, потеряв равновесие, я буквально ввалился в прихожую.
Из пореза шла кровь и, не зная что делать, я сунул руку в карман, чтобы, избави Боже, не запачкать свежевымытый линолеум.
Я проскочил по коридору мимо лестницы на второй этаж.
Сколько раз демоны хватали меня на этой лестнице за ноги и тащили вниз, в подвал! Я пробовал кричать, но язык душил меня и обрекал на молчание… Как тихих ребятишек в Уоррене.
На втором этаже жили хозяева дома — Мейерсы.