Это было все.
Из них шестьдесят центов монетками по одному центу.
За каждую из этих монеток пришлось торговаться с бакалейщиком, зеленщиком, мясником так, что даже уши горели от безмолвного неодобрения, которое вызывала подобная бережливость.
Делла пересчитала три раза.
Один доллар восемьдесят семь центов.
А завтра рождество.
Единственное, что тут можно было сделать, это хлопнуться на старенькую кушетку и зареветь.
Именно так Делла и поступила.
Откуда напрашивается философский вывод, что жизнь состоит из слез, вздохов и улыбок, причем вздохи преобладают.
Пока хозяйка дома проходит все эти стадии, оглядим самый дом.
Меблированная квартирка за восемь долларов в неделю.
В обстановке не то чтобы вопиющая нищета, но скорее красноречиво молчащая бедность.
Внизу, на парадной двери, ящик для писем, в щель которого не протиснулось бы ни одно письмо, и кнопка электрического звонка, из которой ни одному смертному не удалось бы выдавить ни звука.
К сему присовокуплялась карточка с надписью:
«М-р Джеймс Диллингхем Юнг»
«Диллингхем» развернулось во всю длину в недавний период благосостояния, когда обладатель указанного имени получал тридцать долларов в неделю.
Теперь, после того как этот доход понизился до двадцати долларов, буквы в слове
«Диллингхем» потускнели, словно не на шутку задумавшись: а не сократиться ли им в скромное и непритязательное «Д»?
Но когда мистер Джеймс Диллингхем Юнг приходил домой и поднимался к себе на верхний этаж, его неизменно встречал возглас:
«Джим!» и нежные объятия миссис Джеймс Диллингхем Юнг, уже представленной вам под именем Деллы.
А это, право же, очень мило.
Делла кончила плакать и прошлась пуховкой по щекам.
Она теперь стояла у окна и уныло глядела на серую кошку, прогуливавшуюся по серому забору вдоль серого двора.
Завтра рождество, а у нее только один доллар восемьдесят семь центов на подарок Джиму!
Долгие месяцы она выгадывала буквально каждый цент, и вот все, чего она достигла.
На двадцать долларов в неделю далеко не уедешь.
Расходы оказались больше, чем она рассчитывала.
С расходами всегда так бывает.
Только доллар восемьдесят семь центов на подарок Джиму!
Ее Джиму!
Сколько радостных часов она провела, придумывая, что бы такое ему подарить к рождеству.
Что-нибудь совсем особенное, редкостное, драгоценное, что-нибудь, хоть чуть-чуть достойное высокой чести принадлежать Джиму.
В простенке между окнами стояло трюмо.
Вам никогда не приходилось смотреться в трюмо восьмидолларовой меблированной квартиры?
Очень худой и очень подвижной человек может, наблюдая последовательную смену отражений в его узких створках, составить себе довольно точное представление о собственной внешности.
Делле, которая была хрупкого сложения, удалось овладеть этим искусством.
Она вдруг отскочила от окна и бросилась к зеркалу.
Глаза ее сверкали, но с лица за двадцать секунд сбежали краски.
Быстрым движением она вытащила шпильки и распустила волосы.
Надо вам сказать, что у четы Джеймс.
Диллингхем Юнг было два сокровища, составлявших предмет их гордости.
Одно — золотые часы Джима, принадлежавшие его отцу и деду, другое — волосы Деллы.
Если бы царица Савская проживала в доме напротив, Делла, помыв голову, непременно просушивала бы у окна распущенные волосы — специально для того, чтобы заставить померкнуть все наряди и украшения ее величества.
Если бы царь Соломон служил в том же доме швейцаром и хранил в подвале все свои богатства, Джим, проходя мимо; всякий раз доставал бы часы из кармана — специально для того, чтобы увидеть, как он рвет на себе бороду от зависти.
И вот прекрасные волосы Деллы рассыпались, блестя и переливаясь, точно струи каштанового водопада.
Они спускались ниже колен и плащом окутывали почти всю ее фигуру.
Но она тотчас же, нервничая и торопясь, принялась снова подбирать их.
Потом, словно заколебавшись, с минуту стояла неподвижно, и две или три слезинки упали на ветхий красный ковер.
Старенький коричневый жакет на плечи, старенькую коричневую шляпку на голову — и, взметнув юбками, сверкнув невысохшими блестками в глазах, она уже мчалась вниз, на улицу.
Вывеска, у которой она остановилась, гласила: