— Но ведь ты меня все равно будешь любить?
Я ведь все та же, хоть и с короткими волосами.
Джим недоуменно оглядел комнату.
— Так, значит, твоих кос уже нет? — спросил он с бессмысленной настойчивостью.
— Не ищи, ты их не найдешь, — сказала Делла.
— Я же тебе говорю: я их продала — остригла и продала.
Сегодня сочельник, Джим.
Будь со мной поласковее, потому что я это сделала для тебя.
Может быть, волосы на моей голове и можно пересчитать, — продолжала она, и ее нежный голос вдруг зазвучал серьезно, — но никто, никто не мог бы измерить мою любовь к тебе!
Жарить котлеты, Джим?
И Джим вышел из оцепенения.
Он заключил свою Деллу в объятия.
Будем скромны и на несколько секунд займемся рассмотрением какого-нибудь постороннего предмета.
Что больше — восемь долларов в неделю или миллион в год?
Математик или мудрец дадут вам неправильный ответ.
Волхвы принесли драгоценные дары, но среди них не было одного.
Впрочем, эти туманные намеки будут разъяснены далее.
Джим достал из кармана пальто сверток и бросил его на стол.
— Не пойми меня ложно, Делл, — сказал он.
— Никакая прическа и стрижка не могут заставить меня разлюбить мою девочку.
Но разверни этот сверток, и тогда ты поймешь, почему я в первую минуту немножко оторопел.
Белые проворные пальчики рванули бечевку и бумагу.
Последовал крик восторга, тотчас же — увы! — чисто по женски сменившийся потоком слез и стонов, так что потребовалось немедленно применить все успокоительные средства, имевшиеся в распоряжении хозяина дома.
Ибо на столе лежали гребни, тот самый набор гребней — один задний и два боковых, — которым Делла давно уже благоговейно любовалась в одной витрине Бродвея.
Чудесные гребни, настоящие черепаховые, с вделанными в края блестящими камешками, и как раз под цвет ее каштановых волос.
Они стоили дорого… Делла знала это, — и сердце ее долго изнывало и томилось от несбыточного желания обладать ими.
И вот теперь они принадлежали ей, но нет уже прекрасных кос, которые украсил бы их вожделенный блеск.
Все же она прижала гребни к груди и, когда, наконец, нашла в себе силы поднять голову и улыбнуться сквозь слезы, сказала:
— У меня очень быстро растут волосы, Джим!
Тут она вдруг подскочила, как ошпаренный котенок, и воскликнула:
— Ах, боже мой!
Ведь Джим еще не видел ее замечательного подарка.
Она поспешно протянула ему цепочку на раскрытой ладони.
Матовый драгоценный металл, казалось, заиграл в лучах ее бурной и искренней радости.
— Разве не прелесть, Джим?
Я весь город обегала, покуда нашла это.
Теперь можешь хоть сто раз в день смотреть, который час.
Дай-ка мне часы.
Я хочу посмотреть, как это будет выглядеть все вместе.
Но Джим, вместо того чтобы послушаться, лег на кушетку, подложил обе руки под голову и улыбнулся.
— Делл, — сказал он, — придется нам пока спрятать наши подарки, пусть полежат немножко.
Они для нас сейчас слишком хороши.
Часы я продал, чтобы купить тебе гребни.
А теперь, пожалуй, самое время жарить котлеты.
Волхвы, те, что принесли дары младенцу в яслях, были, как известно, мудрые, удивительно мудрые люди.
Они то и завели моду делать рождественские подарки.
И так как они были мудры, то и дары их были мудры, может быть, даже с оговоренным правом обмена в случае непригодности.
А я тут рассказал вам ничем не примечательную историю про двух глупых детей из восьмидолларовой квартирки, которые самым немудрым образом пожертвовали друг для друга своими величайшими сокровищами.
Но да будет сказано в назидание мудрецам наших дней, что из всех дарителей эти двое были мудрейшими.
Из всех, кто подносит и принимает дары, истинно мудры лишь подобные им.