– Боже правый! – воскликнул он. – Что это?
– Предсмертное признание Ханны.
Я нашел его на кровати, когда полчаса назад поднялся туда, чтобы еще раз на нее взглянуть.
Развернув письмо, он прочитал его с недоверчивым видом, который, впрочем, очень быстро сменился сильнейшим удивлением, и начал крутить в руках, осматривая.
– Удивительная улика, – заметил я тоном, не лишенным ноток торжества. – Это меняет все дело.
– Думаете? – коротко обронил мистер Грайс, а потом, пока я удивленно смотрел на него, ибо повел он себя совершенно не так, как я ожидал, поднял на меня взгляд и произнес: – Вы говорите, что нашли его на кровати?
Где именно?
– Под телом девушки, – ответил я. – Я увидел торчащий из-за плеча уголок и вытащил его.
Он остановился передо мною.
– Оно было сложено или закрыто, когда вы его увидели?
– Сложено и запечатано в этом, – ответил я, показывая ему конверт.
Мистер Грайс взял конверт, внимательно осмотрел и продолжил расспросы:
– Конверт выглядит сильно помятым, как и само письмо.
Когда вы их нашли, они уже были такими?
– Да, и не только помяты, но и перегнуты пополам, как видите.
– Перегнуты пополам?
Вы уверены?
Сложены, запечатаны и перегнуты, как будто тело придавило письмо, пока Ханна еще была жива?
– Да.
– Тут нет никакого подвоха?
Это не выглядело так, будто письмо подбросили после ее смерти?
– Ничуть.
Я бы даже сказал, что все выглядело так, будто она держала его в руке, когда ложилась, но, повернувшись, уронила его, а потом легла сверху.
Глаза мистера Грайса, до сих пор горевшие, словно заволокло тучей – мои ответы его явно разочаровали. Опустив письмо, он на минуту задумался, но вдруг снова его поднял, внимательно осмотрел края бумаги, на которой оно было написано, и, метнув на меня быстрый взгляд, исчез вместе с ним в тени оконной занавески.
Поведение его было столь необычным, что я невольно поднялся и последовал за ним, но он махнул рукой, чтобы я оставался на месте, и сказал:
– Займитесь пока коробочкой на столе, о которой вы столько говорили. Проверьте, нет ли там того, что мы имеем полное право ожидать найти.
Я хочу немного побыть один.
Усмирив изумление, я по его просьбе взялся за коробку, но не успел снять крышку, как он вернулся, с видом сильнейшего возбуждения бросил письмо на стол и воскликнул:
– Я говорил, что ничего подобного не было со времен дела Лафарж?
Так вот, такого еще не было ни в одном деле.
Удивительный случай!
Мистер Рэймонд, – от волнения он впервые за все время нашего знакомства посмотрел мне в глаза, – приготовьтесь к разочарованию.
Признание Ханны – фальшивка!
– Фальшивка?
– Да. Фальшивка, подделка, называйте, как хотите. Она этого не писала.
Ошеломленный, я в негодовании вскочил с кресла и воскликнул: – Почему вы так решили?
Наклонившись, он вложил письмо мне в руку.
– Взгляните. Осмотрите его внимательно.
А теперь скажите, что вам в первую очередь бросилось в глаза?
– Первым делом я обратил внимание на то, что буквы не каллиграфические, а печатные, чего, собственно, и можно было ожидать от такой девушки, как она.
– Что еще?
– Письмо написано на обратной стороне обычной писчей бумаги…
– Обычной?
– Да.
– То есть это бумага обычного качества, которая продается в магазинах.
– Да, разумеется.
– Так ли это?
– Конечно.
– Посмотрите на строки.
– Что с ними?