А-а, вижу, они идут рядом с верхним краем листа. Очевидно, здесь поработали ножницами.
– Другими словами, это большой лист, обрезанный до размеров обычной бумаги?
– Да.
– Это все, что вы заметили?
– Да, кроме слов.
– Разве вы не видите, что потерялось после такой обрезки?
– Нет, если только вы не имеете в виду штамп производителя в уголке. – Мистер Грайс прищурился. – Но я не понимаю, почему вы считаете, что его потеря имеет какое-то значение.
– Не понимаете?
Даже если вспомните, что из-за этого мы лишились возможности найти пачку, из которой был взят этот лист?
– Все равно не понимаю.
– Хм… Значит, вы еще больший профан, чем я полагал.
Разве вы не понимаете, что поскольку Ханне незачем было скрывать происхождение бумаги, на которой она написала предсмертную записку, это послание состряпано кем-то другим.
– Нет, – ответил я. – Ничего такого я не понимаю.
– Не понимаете?!
Хорошо, тогда ответьте мне на такой вопрос.
Стала бы Ханна, собираясь совершить самоубийство, задумываться о том, чтобы в ее предсмертном послании не оказалось никаких указаний на стол, ящик или пачку бумаги, из которой был взят лист, на котором она его написала?
– Не стала бы.
– Однако специально для этого были произведены определенные действия.
– Но…
– И еще одно.
Прочитайте само признание, мистер Рэймонд, и скажите, что вы из него узнали.
– Эта девушка, – сказал я, перечитывая письмо, – не выдержав постоянного напряжения, решила покончить с собой, а Генри Клеверинг…
– Генри Клеверинг?
Вопрос этот был произнесен таким многозначительным тоном, что я оторвался от письма и посмотрел на него.
– Да.
– Ах, я не знал, что там упоминается имя мистера Клеверинга, простите.
– Его имя не упоминается, но описание настолько соответствует…
Тут мистер Грайс прервал меня:
– Вам не кажется немного странным, что такая девица, как Ханна, стала бы тратить время на описание человека, имя которого ей известно?
Я вздрогнул. Действительно, это было неестественно.
– Вы поверили в рассказ миссис Белден, не так ли?
– Поверил.
– Считаете, что она точно передала то, что происходило год назад?
– Да.
– И значит, верите, что Ханна, посыльная, была знакома с мистером Клеверингом и знала его имя?
– Несомненно.
– Так почему же она не назвала его по имени?
Если она действительно намеревалась, как здесь сказано, уберечь Элеонору от павших на нее ложных обвинений, она, естественно, пошла бы самым простым и действенным путем.
Это описание человека, личность которого она могла бы обозначить без сомнения, указав его имя, дело рук не бедной неграмотной девицы, а неудачная попытка кого-то, кто хотел сыграть ее.
Но и это еще не все.
Вы упоминали, что, по словам миссис Белден, Ханна, придя к ней, сказала, будто это Мэри Ливенворт ее прислала.
Однако в этом документе она утверждает, что это работа Черных Усов.
– Я знаю. Но не могли ли обе стороны участвовать в этом?
– Да, – сказал он, – всегда подозрительно, когда есть несоответствие между устными и письменными заявлениями одного человека.
Но что это мы стоим тут и гадаем, если пары слов от самой миссис Белден, вероятно, будет достаточно, чтобы все прояснить!
– Пары слов от миссис Белден… – повторил я. – Сегодня я слышал от нее тысячи слов, и они не прояснили ровным счетом ничего.
– Вы слышали, я не слышал.
Приведите ее, мистер Рэймонд.
Я встал.
– Еще один вопрос, прежде чем я уйду.