Она закрыла уши руками и так насупилась, что мне пришлось уйти.
– Когда это было?
– Недели три назад.
– Но после этого она затрагивала эту тему?
– Нет, сэр, ни разу.
– Как?! Даже не спрашивала, что будет с ее хозяйкой?
– Нет, сэр.
– А по ее внешнему виду можно было определить, что она, скажем, боится, раскаивается или волнуется?
– Нет, сэр. Напротив, у меня не раз создавалось впечатление, что она чему-то радуется в душе.
– Но, – удивился мистер Грайс и снова покосился на меня, – это очень странно и неестественно.
Я не могу такого объяснить.
– Я тоже, сэр.
Я считала, что у Ханны притупились чувства или что она слишком мало знает, чтобы понять всю серьезность случившегося, но, узнав ее получше, я постепенно изменила свое мнение.
Для этого ее веселость была слишком последовательна.
Мне показалось, что она себя к чему-то готовила.
Например, однажды она спросила меня, как я думаю, смогла бы она научиться играть на фортепиано.
В конце концов я пришла к выводу, что ей пообещали хорошо заплатить за какую-то тайну и она с таким нетерпением ждала этого, что совсем позабыла о страшном прошлом и обо всем, что с ним связано.
Во всяком случае, я не нашла другого объяснения ее поведению, желанию стать лучше и довольным улыбкам, которые проскальзывали на ее лице, когда она считала, что я на нее не смотрю.
Улыбкам совсем не таким, как та, что проступила в эту минуту на лице мистера Грайса, ручаюсь.
– Из-за всего этого, – продолжила миссис Белден, – ее смерть и стала для меня таким потрясением.
Я не могла поверить, что жизнерадостная, здоровая девушка может умереть вот так, в одну ночь, и чтобы никто не знал, как это случилось.
Но…
– Одну минутку, – прервал ее мистер Грайс. – Вы упомянули о ее желании стать лучше.
Как это понимать?
– Желание научиться тому, чего она не умела. Например, писать и читать написанное.
Придя сюда, она только могла с трудом писать печатными буквами.
Мистер Грайс с такой силой сжал мою руку, словно хотел раздавить ее.
– Придя сюда… Вы хотите сказать, что за проведенное здесь время она научилась сносно писать?
– Да, сэр. Я, бывало, давала ей переписывать образцы и…
– Где эти образцы? – перебил ее мистер Грайс деловым тоном. – И где то, что она писала?
Я хочу взглянуть.
Вы не могли бы принести ее работу?
– Не знаю, сэр.
Я обычно уничтожала эти листы после использования.
Мне не нравится, когда в доме валяются ненужные вещи.
Но я схожу поищу.
– Сделайте одолжение, – кивнул он. – И я схожу с вами.
Все равно мне нужно осмотреть помещения наверху.
И, пренебрегая больными ногами, он встал и приготовился сопровождать миссис Белден.
– Это заходит слишком далеко, – шепнул я, когда он проходил мимо меня.
Улыбка, которая появилась на лице мистера Грайса, могла бы принести ему состояние, если бы он был актером в роли Мефистофеля.
О десяти минутах напряженного ожидания, которые я пережил в их отсутствие, я говорить не буду.
Наконец они вернулись с коробками, забитыми бумагами, и поставили их на стол.
– Домашняя писчая бумага, – сообщил мистер Грайс. – Все страницы и полулисты, которые удалось найти.
Но прежде чем приступить к осмотру, взгляните на это.
И он протянул мне голубоватый лист стандартного формата, на котором с десяток раз была переписана фраза «Будьте добрыми и будете счастливыми» и пару раз
«Красота недолговечна» и
«Плохие знакомства портят манеры».
– Что вы думаете?
– Написано очень прилежно и разборчиво.