Можно не сомневаться, она не догадывалась, что именно я искал, хотя, возможно, я просто хотел убедиться, что там нет письма, о котором уже столько было сказано.
Впрочем, даже знай она правду, это мало бы что изменило.
В этом несессере нет ничего нужного нам.
– Она была здорова? О смерти Ханны уже знала? – спросил я в неудержимом волнении.
– Да, и страдает из-за этого, как и можно было ожидать.
Но давайте посмотрим, что у нас здесь, – сказал он, отодвигая несессер и придвигая стопку бумаги, о которой я уже упоминал. – Я нашел это в таком виде в ящике стола в библиотеке дома мисс Мэри Ливенворт на Пятой авеню.
Если не ошибаюсь, этот лист дает нам зацепку, которую мы ищем.
– Но…
– Эта бумага квадратная, а признание написано на бумаге обычного размера и формы?
Я знаю. Но, если помните, тот лист был обрезан.
Давайте сравним качество.
Достав признание из кармана и один лист из стопки, мистер Грайс тщательно сравнил их и протянул мне для осмотра.
С первого взгляда стало видно, что у них одинаковый цвет.
– Поднесите их к свету, – посоветовал он.
Я так и сделал. Внешний вид оба листа имели совершенно одинаковый.
– Теперь проверим контур. – И, положив их на стол, он соединил края двух листов.
Контур одного идеально подошел под контур другого, и на этом вопрос был решен.
Радость мистера Грайса была очевидной.
– Я был уверен в этом, – заявил он. – С той секунды, когда выдвинул ящик стола и увидел эту стопку бумаги, я знал, конец близок.
– Но, – возразил я, подталкиваемый всегдашним духом противоречия, – разве не осталось никаких сомнений?
Это бумага самого обычного вида.
У любой семьи в этом квартале наверняка найдется такая.
– Не совсем так, – ответил он. – Это «письмо», а такой формат уже не выпускается.
Мистер Ливенворт использовал его для рукописи, иначе сомневаюсь, что такую бумагу нашли бы в его библиотеке.
Но, если вы все еще не верите, давайте посмотрим, что можно сделать. Мистер Грайс вскочил, понес признание к окну, осмотрел его так и сяк, наконец увидел то, что искал, вернулся и, положив бумагу передо мною, указал на одну из линий, заметно толще остальных, и на другую, почти неразличимую.
– Подобные изъяны часто повторяются на соседних листах, – заявил он. – Если мы найдем полудесть, из которой был взят этот лист, я приведу вам доказательства, которые развеют ваши сомнения. – И взяв верхнюю пачку, он быстро пересчитал листы.
Их оказалось всего восемь. – Может, взяли из этой, – промолвил он и внимательно осмотрел линии. – Хм, не годится, – сорвалось с его уст.
Остальная бумага, около дюжины полудестей, выглядела нетронутой.
Мистер Грайс побарабанил пальцами по столу, чело его омрачилось.
– А ведь могло очень неплохо получиться, – мечтательно промолвил он и взял следующую полудесть. – Пересчитайте листы, – сказал он, положив ее передо мною, а сам взял еще одну.
Я выполнил его просьбу.
– Двенадцать.
Он пересчитал свои листы и отложил.
– Считайте остальные.
Я пересчитал очередную упаковку – двенадцать.
Он пересчитал следующую и замер.
– Одиннадцать!
– Пересчитайте еще раз, – предложил я.
Он пересчитал снова и спокойно отложил со словами:
– Я ошибся.
Но это его не остановило.
Взяв следующую полудесть, он проделал ту же операцию – тщетно.
Нетерпеливо засопев, сыщик бросил ее на стол и посмотрел в мою сторону.
– Эй, что у вас там? – воскликнул он.
– В этой упаковке всего одиннадцать листов, – сказал я, вкладывая ее мистеру Грайсу в руки.
Мгновенно охватившее его возбуждение передалось и мне.
Хоть я и был удручен, не поддаться его пылу было невозможно.
– Превосходно! – воскликнул он. – Смотрите, светлая линия внутри, темная снаружи, и расположение обеих в точности соответствуют тем, что на листе Ханны.
Что теперь скажете, а?
Нужны еще доказательства?