– Тут и самый суровый скептик не нашел бы, что возразить, – ответил я.
С неким подобием сочувствия ко мне он отвернулся.
– Несмотря на всю серьезность этого открытия, я должен поздравить себя.
Это такая удача. Такая удача. Теперь все встало на свои места.
Признаюсь, я сам ошарашен тем, как все завершилось.
Но какая женщина! – вдруг воскликнул он восхищенным тоном. – Какой интеллект! Какая проницательность! Какие способности!
Мне даже немного жаль завлекать в ловушку женщину, которая так ловко все устроила: взяла лист бумаги с самого низа, обрезала его и, вспомнив, что Ханна не сильна в письме, кое-как нацарапала, что хотела сообщить, грубыми, кривыми буквами.
Изумительно! Или было бы изумительно, если бы не я, а кто-то другой занимался этим делом.
И, сияя от воодушевления, он принялся рассматривать люстру так, словно она была воплощением его мудрости.
В отчаянии я промолчал.
– Могла ли она справиться лучше? – через какое-то время продолжил мистер Грайс. – Находясь под наблюдением, ограниченная в передвижении, могла ли она справиться лучше?
Не думаю. То, что Ханна успела научиться писать после того, как покинула хозяек, оказалось фатальным для нее стечением обстоятельств.
Нет, она не могла этого предвидеть.
– Мистер Грайс, – заговорил я, больше не в силах этого выносить, – вы сегодня утром разговаривали с Мэри Ливенворт?
– Нет, – ответил он. – У меня не было такой цели.
Я сомневаюсь, что она узнала о том, что я побывал в ее доме.
Недовольная служанка – весьма ценный помощник для сыщика.
С Молли на моей стороне мне не пришлось встречаться с хозяйкой.
– Мистер Грайс, – спросил я после очередной минуты его самолюбования и моих отчаянных попыток сдержать чувства, – что вы теперь намерены делать?
Этот клубок вы раскрутили до конца и узнали все, что хотели.
Теперь пора действовать.
– Хм, посмотрим, – ответил он, после чего сходил к своему письменному столу и вернулся с жестяной коробкой, которую мы не смогли осмотреть в Р**. – Сперва давайте изучим эти документы и узнаем, нет ли здесь чего-нибудь полезного для нас.
И, взяв из коробки десяток листов (это были вырванные из дневника Элеоноры страницы), начал их просматривать.
Пока он занимался этим, я заглянул в коробку.
Там оказалось именно то, о чем говорила миссис Белден: свидетельство о браке Мэри и мистера Клеверинга и с полдесятка писем.
Когда я просматривал последние, короткое восклицание мистера Грайса заставило меня поднять взгляд.
– Что там? – спросил я.
Он сунул мне в руки страницы дневника Элеоноры.
– Читайте.
Бoльшая часть – это повторение того, что вы уже слышали от миссис Белден, хоть и описано с другой точки зрения. Но один абзац, если не ошибаюсь, открывает путь к совершенно новому истолкованию этого убийства.
Начинайте сначала, скучным это вам не покажется.
Скучным!
Чувства и мысли Элеоноры – и скучными!
Совладав с возбуждением, я разложил перед собой листы по порядку и приступил к чтению.
Р**, 6 июля
– Это на третий день после того, как они туда приехали, – пояснил мистер Грайс.
Сегодня на piazza нас познакомили с джентльменом, которого я не могу не упомянуть, во-первых, потому, что такого идеального образчика мужской красоты я еще не встречала, и во-вторых, потому, что Мэри, обычно такая многоречивая, когда дело касается джентльменов, промолчала, когда в нашей комнате, вдали от всех, я спросила, какое впечатление произвели на нее его внешность и речь.
Возможно, это как-то объясняется тем, что он англичанин. Дядина нелюбовь ко всем представителям этого народа ей известна так же хорошо, как мне.
Но почему-то мне кажется, что дело не в этом.
Ее знакомство с Чарли Сомервиллем заставило меня насторожиться.
Что, если история прошлого лета повторится здесь, с англичанином?
Но я не позволю себе просто сидеть и наблюдать за этим.
Дядя вернется через несколько дней, и тогда любое общение с представителем народности, с которой нам невозможно соединиться, должно будет прекратиться.
Сомневаюсь, что я стала бы думать обо всем этом, если бы мистер Клеверинг, когда его знакомили с Мэри, не проявил такого очевидного и объяснимого восхищения.
8 июля
Старая история повторяется.
Мэри не только приняла внимание мистера Клеверинга, но и приветствует его.
Сегодня она два часа сидела за пианино и пела ему свои любимые песни, а после… Но я не буду записывать подробности всего, чему стала свидетелем, меня это недостойно.
И все же могу ли я закрывать глаза, когда на кон поставлено счастье столь многих близких мне людей?!
11 июля