Я была в ее комнате, когда она приняла это решение, и я никогда не забуду выражения удовлетворенной гордости, появившегося на лице дяди, когда он обнял ее и назвал своим «преданным сердечком».
Происходящее его явно очень тяготило, и я испытала настоящее облегчение оттого, что все закончилось так мирно.
Но Мэри?
Почему, глядя на нее, я ощущаю смутное беспокойство?
Не знаю.
Я знаю только, что у меня внутри все сжалось, когда она повернулась ко мне и спросила, довольна ли я теперь.
Но я справилась с чувствами и протянула ей руку.
Она не взяла ее.
26 июля
Как же долго тянутся дни!
Тень нашего прошлого испытания все еще лежит на мне. Я не могу ее стряхнуть.
Везде, куда бы я ни пошла, передо мной стоит безнадежное лицо мистера Клеверинга.
Как Мэри удается сохранять жизнерадостность?
Если она его не любит, хотя бы уважение, которое она, вероятно, испытывает к его разочарованию, должно было удержать ее от веселья.
Дядя снова уехал.
Все мои просьбы не смогли его удержать.
28 июля
Все вышло наружу.
Мэри порвала отношения с мистером Клеверингом только на словах, она по-прежнему питает надежду когда-нибудь соединиться с ним в браке.
Это стало мне известно при довольно странных обстоятельствах, о которых здесь не обязательно упоминать, а потом подтвердилось самой Мэри.
«Мне нравится этот человек, – заявила она, – и я не собираюсь от него отказываться». –
«Тогда почему не рассказать об этом дяде?» – спросила я.
Ответом стали только горькая улыбка и ее короткое: «Предоставляю это тебе».
30 июля.
Полночь
Сил не осталось совершенно. Но, пока кровь не остыла, напишу.
Мэри – жена.
Я была только свидетелем того, как она отдала руку Генри Клеверингу.
Странно, что я могу писать это без дрожи, если вся душа моя – одно сплошное негодование и бунт.
Но лучше изложить факты.
Сегодня утром я вышла на пару минут из своей комнаты и, вернувшись, обнаружила на туалетном столике записку от Мэри, в которой она сообщала, что едет кататься с миссис Белден и вернется через несколько часов.
Сомнений в том, что она собирается встретиться с мистером Клеверингом, у меня не было, поэтому я задержалась только для того, чтобы надеть шляпу…
На этом дневник заканчивался.
– Наверное, тут ее прервала мисс Мэри, – пояснил мистер Грайс. – Но мы нашли здесь то, что хотели узнать.
Мистер Ливенворт угрожал мисс Мэри заменить ее мисс Элеонорой, если она будет упорствовать в желании вступить в брак против его воли.
Она все-таки вышла замуж и, чтобы избежать последствий…
– Не надо. Не говорите больше ничего, – прервал его я. – Все и так понятно.
Мистер Грайс встал.
– Но тому, кто написал эти слова, бояться нечего, – продолжил я. – Ни один человек, прочитав ее дневник, не скажет, что она способна на преступление.
– Разумеется, дневник дает ответ на этот вопрос однозначно.
Я попытался вести себя как мужчина и думать только об этом и ни о чем другом, радоваться тому, что с нее снято подозрение, и выбросить из головы другие мысли, но не преуспел.
– Но мисс Мэри, почти сестра ей, пропала, – прошептал я.
Мистер Грайс сунул руки в карманы и в первый раз проявил признаки затаенного беспокойства.
– Боюсь, что так. Я и правда боюсь, что так. – Потом, немного помолчав и зародив этим во мне смутные надежды, добавил: – Да еще такое очаровательное существо!
Это так грустно!
Теперь, когда дело раскрыто, я едва ли не жалею, что мы справились так хорошо.
Странно, но это так.
Если бы здесь была хоть какая-то увертка… – пробормотал он. – Не ее нет.
Все ясно как божий день.
Тут он вдруг встал и с задумчивым видом принялся ходить по комнате, бросая взгляды то туда, то сюда, но только не на меня, хотя сейчас мне кажется, что кроме моего лица он тогда не видел ничего.