Нет! Я мог лечь у ее ног и позволить растоптать меня, она даже не обернулась бы посмотреть, на что наступила.
Я мог проводить дни, месяцы, годы, изучая алфавит ее желаний, а она даже не поблагодарила бы меня за старание, не вскинула бы ресницы, чтобы посмотреть на меня, когда я прохожу мимо.
Для нее я был пустым местом. Я не мог быть ничем иным, если бы только – эта мысль пришла ко мне не сразу – каким-то образом не стал ее хозяином.
Тем временем я писал под диктовку мистера Ливенворта и неизменно радовал его своей работой.
Моя методичность пришлась ему по душе.
А что до другого члена семьи, Элеоноры Ливенворт, то она относилась ко мне со снисхождением и сочувствием, какие можно было ожидать от человека ее склада.
Без фамильярности, но по-доброму, не как к другу, а как к одному из домашних, которого она каждый день встречает за столом и который, как видели все остальные, не был особенно счастливым и не подавал больших надежд.
Минуло полгода.
Я узнал две вещи: во-первых, что Мэри Ливенворт нравится ее положение наследницы крупного состояния больше, чем что бы то ни было; во-вторых, что она хранит какую-то тайну, которая угрожает ее положению.
Какое-то время у меня не было возможности узнать природу этой тайны.
Но когда позже я догадался, что это любовь, во мне, как это ни странно, поселилась надежда.
Ибо к тому времени я уже изучил мистера Ливенворта почти так же хорошо, как его племянниц, и знал, что в вопросе такого рода он не потерпит возражений, что в схватке этих двух личностей может родиться нечто такое, что даст мне власть над Мэри Ливенворт.
Меня беспокоило лишь то, что я не знал имени человека, который был ей интересен.
Но вскоре мне повезло.
Однажды, месяц тому назад, я сел, как обычно, просматривать почту мистера Ливенворта.
В одном письме – забуду ли я его когда-нибудь? – говорилось следующее:
«Хоффман-хаус»
1 марта 1876
Мистеру Хорейшо Ливенворту
Дорогой сэр, у Вас есть племянница, которую Вы любите и которой доверяете, которая стоит всей любви и всего доверия, которое Вы или любой другой человек может ей дать, так прекрасна, так очаровательна, так нежна она лицом, телом, манерами и речами.
Но, дорогой сэр, у каждой розы есть шипы, и Ваша роза – не исключение из этого правила.
Как она ни мила, как ни очаровательна, как ни нежна, она способна не только растоптать права того, кто доверял ей, но и разбить сердце, ранить душу того, с кем ее связывает долг, кого она обязана чтить и уважать.
Если не верите этому, спросите, глядя в ее жестокое, колдовское лицо, кто такой ее и Ваш смиренный слуга
Генри Ричи Клеверинг
Если бы бомба разорвалась у моих ног или сам нечистый явился по моему зову, я и то был бы поражен меньше.
Не только имя, начертанное в конце этих удивительных слов, было неизвестно мне, но и все послание было написано так, будто его автор считал себя ее хозяином, а как вы знаете, я сам надеялся занять это положение.
Несколько минут я простоял, терзаемый горчайшей яростью и отчаянием, но потом успокоился, сообразив, что вместе с этим письмом у меня в руках, в сущности, оказалась ее судьба.
Другой мужчина, пожалуй, сразу пошел бы к ней и, угрожая передать письмо дяде, попытался бы добиться умоляющего взгляда, если не большего, но я… У меня были планы куда грандиознее.
Я знал, что она должна оказаться в совсем отчаянном положении, чтобы я смог надеяться заполучить ее.
Она должна чувствовать, что соскальзывает с края пропасти, чтобы ухватиться за первое же предложение помощи.
Я решил, что письмо должно попасть в руки моего работодателя.
Но оно было вскрыто.
Как передать его в таком виде, не вызывая подозрений?
Мне представлялся лишь один способ: сделать так, чтобы он увидел, как я его открываю, и решил, что я делаю это только сейчас.
Поэтому я, дождавшись, когда он зашел в свою комнату, направился к нему с письмом в руках, по дороге отрывая край конверта.
Развернув письмо, я бросил беглый взгляд на его содержание и положил на стол перед мистером Ливенвортом.
– Кажется, это личное, – обронил я, – хотя на конверте пометка не стоит.
Он взял его и, прочитав первые слова, посмотрел на меня.
Видимо, убедился по моему выражению, что я не прочитал послание достаточно внимательно, чтобы понять его суть, и, отвернувшись, медленно дочитал до конца, храня молчание.
Постояв рядом с ним минуту, я сел за свой стол.
Одна минута прошла в тишине, вторая – мистер Ливенворт явно перечитывал написанное. Потом резко встал и вышел из комнаты.
Когда он проходил мимо, я рассмотрел его лицо в зеркале.
Выражение, которое я увидел на нем, ничуть не уменьшило родившуюся во мне надежду.
Последовав за ним почти сразу, я убедился, что он пошел прямиком к мисс Мэри, а когда через несколько часов вся семья собралась за обеденным столом, я, даже не поднимая глаз, почувствовал, что между ним и его любимой племянницей выросла огромная, непреодолимая стена.
Прошло два дня. Два дня, которые превратились для меня в одно долгое, непрекращающееся ожидание.
Ответил ли мистер Ливенворт на письмо?
Закончится ли все так же, как началось, без появления в доме самого загадочного Клеверинга?
Этого я не знал.
Однообразная работа тем временем продолжалась, перемалывая мое сердце своими безжалостными жерновами.
Я переписывал, переписывал, переписывал, пока мне не начало казаться, что жизненная сила выходит из меня с каждой каплей использованных чернил.