– Боже, сэр, что с вами? – воскликнула она, но, как это ни странно, тихо. – Вы как будто призрак увидели. – И взор ее с подозрением опустился на ключ, который я держал в руке.
Я же почувствовал себя так, будто призрак сдавил холодными пальцами мне горло.
Опустив ключ в карман, я шагнул к ней.
– Я расскажу вам, что видел, если вы спуститесь со мной вниз, – шепнул я. – Мы потревожим покой леди, если будем говорить здесь. И, постаравшись принять спокойный вид, я взял ее за руку и потянул к себе.
Не знаю, что меня к этому подтолкнуло, но когда я увидел, каким сделалось ее лицо, когда я к ней прикоснулся, и готовность, с которой она согласилась следовать за мной, то осмелел, вспомнив один-два случая, когда эта девица проявляла странную восприимчивость к моему влиянию, восприимчивость, которую я теперь мог использовать в своих целях.
Спустившись, я отвел Ханну в глубину большой гостиной и там, стараясь не слишком ее пугать, рассказал, что случилось с мистером Ливенвортом.
Она, конечно, страшно разволновалась, но не закричала – ее явно поставило в тупик непривычное положение доверенного лица. У меня отлегло от сердца, и я сказал ей, что не знаю, кто это сделал, но все решат, что это я, если узнают, что она видела меня на лестнице с ключом в руках.
– Но я никому не скажу, – прошептала она, дрожа от страха и возбуждения. – Если спросят, я скажу, что никого не видела.
Но я быстро заставил ее поверить, что не удастся ничего скрыть, если полицейские начнут ее допрашивать, а потом, немного приврав для убедительности, сумел вырвать у нее согласие покинуть дом немедленно, не возвращаясь за вещами.
Лишь после того, как я немного поднял Ханне настроение, пообещав когда-нибудь жениться на ней, если она сейчас меня послушает, она начала соображать и проявила здравый смысл, которым явно обладала.
– Миссис Белден примет меня, – сказала она, – если получится добраться до Р**.
Она принимает всех, кто просит, и меня возьмет, если я скажу, что меня мисс Мэри к ней послала.
Но сегодня я не смогу туда попасть.
Я сразу начал убеждать ее, что сможет: до ночного поезда еще полчаса, а до вокзала неспешным шагом от силы минут пятнадцать.
Но у нее не было денег!
С этим я ей без труда помог.
Она боялась, что не найдет дорогу!
Я пустился в подробное описание.
Она продолжала колебаться, но потом все-таки согласилась, и, договорившись о том, как поддерживать связь, мы спустились вниз.
Там мы нашли оставленные кухаркой шляпку и шаль, я надел их на Ханну, и через минуту мы уже вышли на каретный двор.
– Помните, никому ни слова о том, что случилось, – шепотом наставлял ее я перед расставанием.
– Помните, настанет день, когда вы придете и женитесь на мне, – промолвила она в ответ, оплетая мою шею руками.
Это было очень неожиданно, и, должно быть, именно тогда она выронила свечу, которую все еще сжимала в руке.
Я дал слово, и она выскользнула за ворота.
Какое ужасное волнение охватило меня после ее ухода, вы поймете, когда я скажу, что не только совершил еще одну ошибку, заперев дом, когда вернулся, но еще и не додумался избавиться от лежавшего в кармане ключа, который можно было просто выбросить на улице или где-нибудь в коридоре.
Дело в том, что мысль об опасности, которой я подвергался из-за этой девицы, вытеснила у меня из головы все остальные.
Мне повсюду мерещилось бледное лицо Ханны и испуганный взгляд, с которым она отвернулась от меня и ушла в темноту.
Я не мог прогнать эти видения. Мертвец, лежавший внизу, и то вспоминался мне не так отчетливо.
Я как будто был мысленно связан с этой испуганной женщиной, бегущей по ночным улицам.
Мысль о том, что она в чем-то меня подведет – вернется или будет приведена обратно, что я встречу ее, белую как мел и онемевшую от ужаса, когда утром выйду за дверь, была настоящим кошмаром.
Я начал верить, что все закончится именно так, что она не сможет незаметно добраться до маленького коттеджа в далекой деревне, что вместе с этой несчастной девицей я выпустил в свет опасность, которая вернется ко мне утром с первыми лучами солнца.
Но даже эти мысли вскоре померкли перед пониманием опасности, которой я подвергался, пока ключ и бумаги оставались у меня.
Как избавиться от них?
Покинуть свою комнату или открыть окно я не осмеливался.
Кто-нибудь мог увидеть меня и запомнить.
Я даже боялся ходить по комнате.
Меня мог услышать мистер Ливенворт!
Да, мой смертельный страх достиг этой точки – я боялся того, кому собственной рукой навеки закрыл уши, представляя, как он лежит внизу в кровати и просыпается от малейшего звука.
Но необходимость что-то сделать с этими доказательствами моей вины наконец переборола волнение, и, вытащив из кармана письма – я все еще не разделся, – я выбрал самое опасное из двух, написанное самим мистером Ливенвортом, сунул его в рот и жевал, пока бумага не превратилась в склизкий комок, а после бросил его в угол. Но на втором письме была кровь, и ничто, даже надежда на спасение, не могло заставить меня поднести его к губам.
Пришлось мне лежать с письмом в руке и ускользающим образом Ханны перед глазами до самого утра.
Когда-то я слышал, что год в раю проходит как день. Верю.
Потому что знаю, что час в аду кажется вечностью!
Однако утро принесло с собой надежду.
То ли солнечный блик, упавший на стену, заставил меня подумать о Мэри и обо всем, что я был готов ради нее сделать, то ли, когда в том возникла действительная потребность, ко мне вернулась природная стойкость, – не могу сказать.
Знаю только, что утром я поднялся спокойным и уравновешенным.
Вопрос письма и ключа тоже решился сам собой.
Спрятать их?
Даже не буду пытаться.
Вместо этого я положу их на видное место в расчете на то, что на них не обратят внимания.
Порвав письмо и скрутив из обрывков бумажные зажигалки, я отнес их в пустую комнату и бросил в вазу.