Господи, это было мое единственное спасение!
Только постоянно имея перед глазами убийство, я мог удерживать себя от необдуманных действий.
Наконец настал час, когда муки сделались невыносимыми.
Однажды, спускаясь по лестнице с мистером Рэймондом, я увидел странного джентльмена, который стоял в приемной и смотрел на Мэри Ливенворт так, что у меня кровь закипела бы в жилах, даже если бы я не услышал, как он прошептал:
«Но вы моя жена и знаете это, что бы ни говорили и ни делали!»
Никогда еще я не испытывал такого удара.
После всего, на что я пошел, чтобы сделать ее своей, услышать, как на нее заявляет права другой! Я был поражен, я был взбешен.
Мои чувства требовали выхода.
Я должен был или взреветь от бешенства или сделать что-то с ненавистным человеком внизу.
Кричать я не осмелился, поэтому решился на другое.
Спросив у мистера Рэймонда его имя и узнав, что это, как я и ожидал, Клеверинг, я отбросил осторожность, расчет, здравый смысл и в порыве ярости объявил его убийцей мистера Ливенворта.
Но в следующую секунду я уже готов был отдать весь мир за то, чтобы вернуть свои слова обратно.
Чего я добился, кроме излишнего внимания к своей собственной персоне, обвиняя человека, против которого, конечно же, ничего нельзя было доказать!
Но слово не воробей.
Поэтому после ночи раздумий я попытался как-то исправить положение, дав своим словам мистическое объяснение, чем вернул себе прежнее положение, одновременно поселив в мистере Рэймонде смутные сомнения насчет этого человека, чего и требовала моя собственная безопасность.
Но у меня не было намерения идти дальше, и я не стал бы этого делать, если бы не заметил, что мистер Рэймонд отчего-то сам начал подозревать мистера Клеверинга.
Когда я это увидел, меня охватила жажда мести, и я задался вопросом, есть ли способ переложить ответственность за свое преступление на этого человека.
Не думаю, что эти помыслы воплотились бы в какие-то действия, не услышь я случайно разговор двух слуг, из которого мне стало ясно, что мистера Кеверинга видели в ночь убийства, когда он входил в дом, но никто не видел, как он выходил.
Это положило конец моим сомнениям.
Имея в своем распоряжении такой факт, я мог добиться чего угодно.
Только Ханна стояла у меня на пути.
Пока она была жива, впереди я видел только погибель.
Я решил уничтожить ее и одним ударом удовлетворить свою ненависть к мистеру Клеверингу.
Но как это сделать?
Как добраться до нее, не покидая своего поста, как покончить с ней, не вызвав новые подозрения?
Задача эта казалась неразрешимой, но Трумен Харвелл не зря так долго исполнял роль машины.
После дня размышлений впереди забрезжил свет, и я понял, что единственный способ добиться своего – заставить ее уничтожить саму себя.
Как только эта мысль вызрела, я приступил к делу.
Понимая, насколько это опасно, я все тщательно продумал.
Запершись в комнате, я печатными буквами написал ей письмо – она призналась мне, что не умела читать пропись, – в котором сыграл на ее наивности, глупой преданности мне и ирландской вере в магию. Я написал, что она снится мне каждую ночь, что мне хотелось бы, чтобы и она видела меня во снах, поэтому я вложил в письмо зелье, которое, если она его примет в соответствии с моими указаниями, наполнит ее сны прекраснейшими видениями.
В указаниях говорилось, что сперва она должна уничтожить мое письмо, потом взять пакетик, который я вложил в него, проглотить содержащийся в нем порошок и лечь в кровать.
Порошок тот был смертельной дозой яда, а на пакетике, как вы знаете, я написал фальшивое признание, обвиняющее Генри Клеверинга.
Вложив все это в конверт, я пометил его в углу крестиком и отправил на адрес миссис Белден, как мы и договаривались.
Никогда еще я не испытывал такого томительного ожидания, как после отправки этого письма.
В послании я намеренно не упомянул своего имени, но чувствовал, что вероятность выхода через него на меня очень высока.
Отойди она хоть на йоту от моих указаний, и последствия могли быть катастрофическими.
Если бы она развернула вложенный пакетик, не доверилась порошку, проговорилась миссис Белден или даже не сожгла письмо, все было бы потеряно.
Узнать, чем закончились мои происки, я мог только из газет.
Думаете, я не следил за выражением лиц? Не проглатывал телеграфные новости? Не вздрагивал при каждом стуке в дверь?
А когда через несколько дней я прочитал короткую заметку в газете, из которой узнал, что мои усилия закончились смертью женщины, которой я боялся, думаете, я испытал облегчение?
Но к чему говорить об этом?
Через шесть часов пришел вызов от мистера Грайса… Пусть эти тюремные стены, пусть само это признание расскажут остальное.
У меня не осталось ни слов, ни сил.
Глава 39 Последствия великого преступления
С нее довольно неба И терний, что в груди у ней живут, Язвя и жаля.
Уильям Шекспир. Гамлет
Она умна, как я могу судить; Прекрасна, коль мои глаза не лгут мне; Верна, что доказала мне сама.
Такой же умной, верной и прекрасной Любовь моя к ней вечно в сердце будет!
Уильям Шекспир. Венецианский купец
– О мисс Элеонора! – воскликнул я, направляясь к ней. – Вы готовы услышать хорошие новости?