«Господи Боже, лучше бы я никогда не переступал порог этого дома», – шепнул я себе под нос.
И все же за миг до того, как это замечание было произнесено, я почувствовал некий тайный бунт против этой мысли; чувство, скажем так, радости оттого, что мне, а не кому-то другому выпало вторгнуться в их уединение, услышать то важное замечание и, признaюсь, проследовать за мистером Грайсом и дрожащей, покачивающейся фигурой Элеоноры Ливенворт вниз.
Не то чтобы в душе я как-то мягче стал относиться к вине.
Мир не знал еще преступления более злодейского: месть, себялюбие, ненависть, алчность еще никогда не выглядели более омерзительно, и все же… Но к чему принимать во внимание чувства, которые я испытывал тогда?
Они не представляют интереса, к тому же кому под силу познать глубины собственной души или же распутать для других узел, в который переплетены тайные нити отвращения и влечения, которые всегда были и являются загадкой для себя самого?
Довольно. Поддерживая женщину, близкую к обмороку, но думая только о другой, я спустился по лестнице дома Ливенворта и вновь явился пред страшным судилищем инквизиторов, дожидавшихся нас столь нетерпеливо.
Я переступил порог и увидел напряженные лица тех, кого покинул совсем недавно. И мне показалось, что за это время сменились эпохи, – так много может прочувствовать человеческая душа за несколько роковых мгновений.
Глава 7 Мэри Ливенворт
Спасибо, что сменили.
Уильям Шекспир. Гамлет
Вы когда-нибудь замечали, как солнечный свет неожиданно падает на землю из-за тяжелых, темных туч?
Если замечали, то вам будет понятно, какое впечатление на собравшихся в комнате произвело появление этих двух леди.
Тот, кто обладает подобной красотой, заметной в любом месте и при любых обстоятельствах, – во всяком случае, это можно сказать о Мэри, если не о ее менее яркой, но ни в коем случае не менее интересной сестре, – при любом появлении в обществе неизменно приковывает к себе всеобщее внимание.
Однако если появлению этому предшествовала страшнейшая из трагедий, то чего можно было ожидать от собрания описанных мною людей, кроме всепоглощающего изумления и недоверчивого восхищения?
Вероятно, ничего, и все же, когда первый удивленный и удовлетворенный шепот прокатился по комнате, меня охватило чувство отвращения.
Поспешив усадить свою задрожавшую спутницу в укромное место, я оглянулся на ее сестру.
Однако Элеонора Ливенворт, казавшаяся такой слабой и подавленной во время разговора наверху, теперь не выказывала ни смущения, ни неуверенности.
Зайдя в комнату под руку с сыщиком, чей вид, перед лицом присяжных неожиданно сделавшийся очень уверенным, отнюдь нельзя было назвать обнадеживающим, она на миг замерла, рассматривая спокойным взглядом открывшуюся ей картину.
Затем, поклонившись коронеру с грацией и снисходительностью, которые мгновенно низвели его до положения незваного гостя в этой обители красоты и изящества, мисс Элеонора заняла свое место, поспешно освобожденное ее собственными слугами, непринужденно и с достоинством, скорее напоминавшим победы в гостиной, нежели приличествующим той сцене, в которой мы оказались.
Это была умелая игра, разумеется, но она сделала свое дело.
Шепот тут же прекратился, бесцеремонные взгляды опустились, и на лицах всех присутствующих появилось подобие некоего вынужденного уважения.
Даже я, все еще пребывая под впечатлением ее совсем иного поведения в комнате наверху, ощутил облегчение и буквально вздрогнул от неожиданности, когда, повернувшись к сидевшей рядом со мною леди, увидел, что взор ее устремлен на сестру и в глубине ее глаз горит немой вопрос, что отнюдь не успокаивало.
Испугавшись воздействия, которое этот взор мог иметь на окружавших нас людей, я быстро сжал ее руку, которая безвольно свисала с края стула, и уже был готов просить ее быть осторожнее, когда ее имя, медленно и требовательно произнесенное коронером, вырвало Мэри Ливенворт из задумчивости.
Поспешно оторвав взгляд от сестры, она повернулась к присяжным, и я заметил в ее глазах мерцание, которое снова заставило меня подумать о пифии.
Но оно погасло, и она с очень скромным выражением по требованию коронера начала отвечать на его вопросы.
Но как передать волнение, охватившее меня в ту минуту?
Какой бы тихой Мэри Ливенворт ни была, я знал, что она способна на сильнейшую ярость.
Собиралась ли она повторить здесь свои подозрения?
Она не только не доверяла сестре, но и ненавидела ее?
Осмелится ли она здесь, перед лицом собравшихся и всего мира, заявить то же самое, что утверждала в уединении своей комнаты, с глазу на глаз с той, к кому это утверждение имело отношение?
Хотела ли она этого?
Ее внешность ничем не выдавала ее намерений, и я, не зная, что и думать, снова посмотрел на мисс Элеонору.
Но она в страхе и недобрых предчувствиях, которые я вполне мог понять, сжалась, как только ее сестра собралась говорить, и теперь сидела, закрывая лицо почти мертвенно бледными руками.
Допрос Мэри Ливенворт продлился недолго.
После нескольких вопросов, касающихся в основном ее местонахождения в доме и связи с покойным хозяином, ее попросили рассказать, что она знает о самом убийстве и о том, как тело было обнаружено ее сестрой и слугами.
Подняв бровь, которая, казалось, до сих пор не знала ни тревог, ни забот, голосом, хотя и остававшимся тихим и женственным, но разнесшимся по комнате колокольным звоном, она ответила:
– Джентльмены, вы задаете мне вопрос, на который я не могу ответить.
Я не знаю ничего ни об этом убийстве, ни о том, как было найдено тело, кроме того, что услышала из чужих уст.
Мое сердце забилось облегченно. Я увидел, что руки Элеоноры Ливенворт, которыми она прикрывала лицо, упали, точно камни, и искра надежды промелькнула на ее лице, а потом погасла, как солнечный блик, соскользнувший с мраморной поверхности.
– Вам, должно быть, это покажется странным, – убежденно продолжила Мэри, и лик ее омрачила тень былого страха, – но я не входила в комнату, где лежал дядя.
У меня даже мысли такой не возникло.
Единственным моим побуждением было бежать от этого ужаса.
Но Элеонора входила туда, и она может рассказать…
– С мисс Элеонорой Ливенворт мы поговорим позже, – прервал ее коронер, однако очень мягко.
Очевидно, красота и элегантность этой прекрасной женщины произвели впечатление. – Нам нужно знать, что видели вы.
Вы говорите, что не знаете, что происходило в комнате, когда было обнаружено тело?
– Да, сэр.
– Но вы можете рассказать, что происходило в зале.
– Ничего в зале не происходило, – с невинным видом ответила она.
– Из зала в комнату не входили слуги? Ваша сестра не выходила в коридор, когда пришла в себя после обморока?