– Ах, не знаю, – ответила мисс Мэри и вдруг изменилась в лице. – Возможно, ничего. – И прежде чем я успел ответить на это, добавила: – Вы сегодня видели Элеонору?
Я ответил отрицательно.
Мисс Мэри этот ответ, похоже, не удовлетворил.
Она дождалась, пока родственница выйдет из комнаты, и лишь после этого с озабоченным видом поинтересовалась, здорова ли сестра.
– Боюсь, что нет, – ответил я.
– Разлука с Элеонорой – настоящее испытание для меня.
Только не подумайте, – прибавила она, возможно заметив мой удивленный взгляд, – что я отказываюсь от своей доли вины в том, что все ужасно сложилось.
Я готова признать, что первая предложила разъединиться.
Только от этого не легче.
– Все же ей сейчас хуже, чем вам, – заметил я.
– Хуже?
Почему? Потому что она осталась бедной, а я стала богатой, вы это хотите сказать?
Ах, – продолжила она, не дожидаясь ответа, – если бы я только могла уговорить Элеонору разделить со мной это богатство!
Я бы охотно отдала ей половину того, что получила, но, боюсь, ее невозможно убедить взять у меня хотя бы доллар.
– В данных обстоятельствах ей лучше этого не делать.
– Я так и подумала, но мне было бы куда проще, если бы она приняла деньги.
Это богатство, свалившееся как снег на голову, теперь гнетет меня, мистер Рэймонд.
Когда сегодня зачитали завещание, которое делает меня владелицей такой огромной суммы, мне показалось, что меня накрыло тяжелой, густой пеленой, запятнанной кровью и сплетенной из страхов.
Ах, как же это не похоже на те чувства, с которыми я когда-то ждала этого дня!
Мистер Рэймонд, – с коротким вздохом продолжила она, – сейчас это может показаться чудовищным, но меня воспитали так, чтобы я думала об этой минуте с гордостью, если не с нетерпением.
Деньги играли такую большую роль в моем маленьком мире… Нет, я не хочу в этот суровый час расплаты кого-то обвинять, и меньше всего дядю, но с того дня, двенадцать лет назад, когда он в первый раз обнял нас и, посмотрев на наши детские лица, сказал:
«Светленькая мне нравится больше, я сделаю ее наследницей», мне потакали, меня баловали и портили, называли маленькой принцессой и дядиной красавицей, и просто удивительно, что я вообще сохранила в душе хоть какие-то побуждения истинной женственности. Да, я с самого начала знала, что единственно по дядиной прихоти возникло это различие между мною и сестрой; отличие, которое превосходство в красоте, достоинстве или добродетели не могло породить, ибо Элеонора обладает всеми этими качествами в большей степени, чем я.
Замолчав на миг, она сглотнула, прогоняя родившийся в горле всхлип. Эта попытка сдержать чувства выглядела трогательной и милой одновременно.
Потом, когда мой взгляд переместился на ее лицо, мисс Мэри произнесла тихим, почти умоляющим голосом:
– Если за мной есть вина, вы видите, что для этого существует какое-то объяснение; заносчивость, тщеславие и себялюбие беззаботной юной наследницы считались не более чем подтверждением достойной похвалы гордости.
Ах! – горько вскликнула она. – Это деньги, деньги нас погубили! – Потом проговорила замирающим голосом: – А теперь оно пришло ко мне этим наследием зла, и я… Я бы отдала его все за… Но это слабость!
Я не имею права беспокоить вас своими горестями.
Прошу, забудьте все, что я говорила, мистер Рэймонд, или считайте мои жалобы причитаниями несчастной девицы, согбенной скорбью и раздавленной тяжестью навалившихся на нее трудностей и страхов.
– Но я не хочу забывать, – ответил я. – Вы говорили хорошие слова, проявили благородные порывы.
Богатство окажется благом для вас, если вы встречаете его с такими чувствами.
Мэри Ливенворт махнула рукой.
– Невозможно! Оно не может быть благом… – И потом, как будто испугавшись собственных слов, она прикусила губу и быстро добавила: – Очень большие деньги не бывают благом.
А теперь, – продолжила она совершенно изменившимся тоном, – я хочу поговорить с вами на тему, которая может показаться несвоевременной, но которая, тем не менее, должна быть затронута, если намерению, которое я храню в сердце, суждено когда-либо воплотиться в жизнь.
Дядя, как вы знаете, перед смертью писал книгу о китайских обычаях и верованиях.
Он мечтал опубликовать ее, и я, естественно, хочу осуществить его желание, но для этого мне необходимо не только углубиться в этот вопрос – для этого понадобятся услуги мистер Харвелла, а я хочу как можно быстрее избавиться от этого джентльмена, – но и найти достаточно сведущего человека, который довел бы это дело до конца.
Трудно просить об этом человека, который всего лишь неделю назад был мне совершенно не знаком, и, возможно, не стоит этого делать, но я была бы очень довольна, если бы вы согласились взглянуть на рукопись и рассказать мне, что осталось доделать.
Робость, с которой были произнесены эти слова, доказывала их искренность, и я не мог не подивиться совпадению ее просьбы с моими потаенными желаниями: я давно искал способ получить свободный доступ к этому дому, не компрометируя ни его обитателей, ни себя.
Тогда я еще не знал, что это мистер Грайс порекомендовал мисс Мэри обратиться ко мне с этой просьбой.
Однако несмотря на охватившую меня радость, я почувствовал, что обязан сообщить ей о своей полной неосведомленности в вопросе, не имеющем ничего общего с моей профессией, и предложить найти кого-то более подходящего для этой задачи.
Но она не слушала.
– У мистера Харвелла хранится множество записей и заметок, – объяснила она, – и он может рассказать вам все, что нужно.
Это будет нетрудно. Совсем.
– Но почему мистер Харвелл не может сам этим заняться?
Он производит впечатление умного и старательного молодого человека.
Но она покачала головой.
– Он думает, что может это сделать, но дядя не доверял ему даже предложение составить.
– А если он будет недоволен, я имею в виду мистера Харвелла, что кто-то посторонний вмешается в его работу?
Мисс Мэри изумленно распахнула глаза.
– Это не имеет никакого значения.
Я плачу мистеру Харвеллу за работу, и он сам ничего не решает.