Да.
Это был удар.
Стыд, страх и мука отобразились в каждой черте ее бледного лица.
– И все из-за этого ключа! – пробормотала мисс Мэри.
– Ключа?
Откуда вы знаете о ключе?
– Откуда? – повторила она, краснея. – Не помню. Разве не вы мне рассказали?
– Нет, – ответил я.
– Тогда из газет.
– В газетах об этом не писали.
Мисс Мэри волновалась все больше и больше.
– Я думала, об этом все знают.
Нет, не думала, – неожиданно призналась она в порыве стыда и раскаяния. – Я знала, что это тайна, но… О мистер Рэймонд, это сама Элеонора рассказала мне!
– Мисс Элеонора?
– Да, в тот последний вечер она была здесь. Мы встретились в гостиной.
– Что она рассказала?
– Что у нее видели ключ от библиотеки.
Мне с трудом удалось не выказать недоверие.
Чтобы мисс Элеонора, зная о подозрениях сестры на свой счет, сообщила ей о факте, который эти подозрения только усилил бы?
Я не мог в это поверить.
– Но вы знали об этом? – продолжила мисс Мэри. – Я не сказала ничего лишнего?
– Нет, – сказал я, – и, мисс Ливенворт, именно это делает положение вашей сестры особенно опасным.
Этот факт, если его не объяснить, навсегда запятнает ее имя; это косвенная улика, которую не изгладит никакая софистика и не сотрет никакое опровержение.
Только до сих пор не запятнанная репутация и усилия того, кто вопреки обстоятельствам верит в ее невиновность, до сих пор спасают мисс Элеонору от когтей правосудия.
Этот ключ и молчание, которое она хранит на его счет, постепенно затягивают ее в яму, и вскоре даже величайших усилий ее друзей будет недостаточно, чтобы ее вытащить оттуда.
– И вы говорите мне…
– Что вы можете пожалеть несчастную, которая не жалеет сама себя, и что, дав объяснение кое-каким обстоятельствам, которые наверняка не являются тайной для вас, вы можете помочь прогнать нависшую над сестрой ужасную тень, которая угрожает сокрушить ее.
– И вы полагаете, сэр, – вскричала она, с гневным видом поворачиваясь ко мне, – что я знаю об этом деле больше, чем вы? Что я рассказала еще не все, что мне известно об этой ужасной трагедии, которая превратила наш дом в пустыню, а нашу жизнь в кромешный ад?
На меня тоже пало подозрение, если вы обвиняете меня в моем собственном доме…
– Мисс Ливенворт, – прервал ее я, – успокойтесь.
Я ни в чем вас не обвиняю.
Я лишь хочу, чтобы вы объяснили мне причины преступного молчания вашей сестры.
Вы наверняка знаете их.
Вы ее сестра, хоть и двоюродная, вы все эти годы каждый день были рядом и должны знать, ради кого или чего она запечатала уста и скрывает факты, которые, будь они обнародованы, могли бы привести к истинному преступнику… Если, конечно, вы считаете свою сестру невиновной, как утверждали до сих пор.
Она не ответила, тогда я поднялся и встал перед ней.
– Мисс Ливенворт, вы считаете двоюродную сестру невиновной в этом преступлении или нет?
– Невиновной?
Элеонору?
О Боже! Если бы весь мир был таким невиновным, как она!
– В таком случае, – сказал я, – вы также должны понимать, что, удерживаясь от рассказа на тему, которая должна быть объяснена обычным наблюдателям, мисс Элеонора делает это только из доброты к кому-то не такому невинному, как она.
– Что?
Нет, нет, я этого не говорю.
Почему вы так решили?
– Об этом говорит сам ее поступок.
При таком характере, как у мисс Элеоноры, подобное поведение не имеет другого объяснения.
Она либо сошла с ума, либо защищает кого-то.
Дрожащие губы мисс Мэри медленно успокоились.
– И ради кого, вы думаете, Элеонора приносит в жертву себя?
– А тут-то, – сказал я, – мне и нужна ваша помощь.
С вашим знанием ее прошлого…