Очень плавный контур, но при этом в нем ни кровинки. Не сказать, чтобы прекрасное, но сразу располагающее к себе выражением какой-то детской доверчивости.
Волосы каштановые, перевязанные на низком, широком лбу; глаза, очень широко отстоящие друг о друга, серые; уста, самая прелестная часть лица, тонкие и очень выразительные.
На подбородке ямочка, но на щеках ямочек не было.
Такое лицо не забудешь.
– Продолжайте, – сказал я.
– Встретив взгляд ее умоляющих глаз, я вздрогнул.
Тут же лицо и все остальное исчезло, и я не услышал, а почувствовал, как мы иногда чувствуем во сне, какое-то движение внизу в коридоре. В следующий миг в библиотеку проскользнула фигура человека огромных размеров.
Помню, я тогда испытал необычное чувство – наполовину страх, наполовину любопытство, – хотя каким-то образом знал, что он собирается делать.
Это прозвучит странно, но потом я как будто поменял личность, перестал быть сторонним наблюдателем, а стал самим мистером Ливенвортом, сидящим за столом в библиотеке, чувствующим приближение рока и лишенным возможности говорить и сил, чтобы отвратить его.
Моя спина была обращена к нему, но я чувствовал, как крадущаяся фигура прошла по коридору, проникла в комнату, приблизилась к комоду, где хранился пистолет, попробовала выдвинуть ящик, нашла его запертым, повернула ключ, достала пистолет, взвесила его привычным жестом в руке, после чего продолжила путь.
Я чувствовал каждый его шаг так, словно ноги его ступали по моему сердцу, и, помню, смотрел на стол перед собой, будто ждал, что в любую секунду на него может пролиться моя кровь.
И сейчас я вижу, как написанные мною буквы начали плясать на бумаге, принимая у меня на глазах призрачные очертания давно забытых людей и вещей, наполняя мои последние мгновения сожалениями и стыдом, дикими желаниями и невыразимой болью, а через все это сквозило то лицо, лицо из моего предыдущего сна, бледное, милое и ищущее, а беззвучные шаги были все ближе и ближе, и наконец я почувствовал взгляд убийцы, устремившийся через узкий порог, отделяющий меня от смерти, и услышал стук его зубов, когда он сжал губы перед последним действием.
Ах! – На мертвенно-бледном лице секретаря проступил ужас. – Какими словами описать подобное?
В одно мгновение все муки адовы в сердце и голове, в следующее – пустота, сквозь которую я видел дальние дали, а потом меня словно выдернули из всего этого, и я увидел пригнувшуюся фигуру, взирающую на свою работу, широко раскрыв глаза и втянув бледные губы; и лицо, мне незнакомое, но настолько красивое, настолько приметное и неповторимое по форме и характеру, что мне проще было бы не признать своего отца, чем облик и фигуру человека, явившегося мне во сне.
– И чье лицо? – спросил я голосом, которого сам не узнал.
– Это было лицо человека, которого мы видели вчера вечером выходящим от Мэри Ливенворт и направляющимся по коридору к двери.
Глава 21 Предубеждение
Речь о сновиденьях, Они плоды бездельницы-мечты И спящего досужего сознанья.
Уильям Шекспир. Ромео и Джульетта
Одно мгновение я сидел, объятый суеверным страхом. Потом проснулась моя врожденная недоверчивость, я посмотрел на него и спросил:
– Вы говорите, все это произошло ночью перед убийством?
Он склонил голову и сказал:
– Это было предупреждение.
– Но вы не восприняли это таковым?
– Нет. Мне часто снятся страшные сны.
Я не придавал ему значения, пока не увидел бездыханное тело мистера Ливенворта.
– Неудивительно, что вы вели себя странно во время дознания.
– Ах, сэр, – промолвил он с грустной улыбкой, – никто не знает, через какие муки я прошел, стараясь не говорить о том, что из своего сна узнал об этом убийстве, и о том, как оно было совершено.
– Значит, вы верите, что ваш сон был предвестником не только самого убийства, но и способа его совершения?
– Да.
– В таком случае жаль, что ваш сон не был немного подробнее и не подсказал вам, как убийца сначала проник, а потом ушел из надежно закрытого дома.
Лицо его вспыхнуло.
– Это было бы удобно, – согласился он. – А еще, если бы мне было сообщено, где находится Ханна и почему посторонний человек, да к тому же джентльмен, пошел на преступление.
Видя, что он раздражен, я оставил шутливый тон.
– Почему посторонний? – спросил я. – Вы настолько хорошо знакомы со всеми, кто бывает в этом доме, чтобы различать, кто посторонний для семьи, а кто нет?
– Я хорошо знаю лица их друзей, и Генри Клеверинг не входит в это число, но…
– Вы когда-нибудь сопровождали мистера Ливенворта, – прервал его я, – вне дома? В деревне, например, или во время путешествий?
– Нет.
Но ответ прозвучал несколько неестественно.
– Но, я полагаю, он часто бывал в разъездах?
– Разумеется.
– Можете сказать, где он был в прошлом июле? Он и леди?
– Да, сэр. Они ездили в Р**.
Знаменитый курорт.
Ах! – воскликнул он, видя, как я переменился в лице. – Вы думаете, он мог познакомиться с ними там?
Я посмотрел на него, потом тоже встал и оказался на одном уровне с ним.
– Вы о чем-то умалчиваете, мистер Харвелл. Вы знаете об этом человеке больше, чем хотите показать.
Что вам известно?
Моя проницательность его явно потрясла, но он ответил:
– Я знаю о нем не больше, чем уже рассказал, но… – Секретарь загорелся. – Если вы намерены взяться за это дело… – И он вопросительно замолчал.