– Я намерен узнать все, что можно, о Генри Клеверинге, – был мой решительный ответ.
– Тогда, – сказал он, – я могу рассказать вам вот что.
Генри Клеверинг написал письмо мистеру Ливенворту за несколько дней до убийства, которое, как мне кажется, произвело сильное впечатление на всю семью.
И, сложив руки, секретарь замолчал, ожидая следующего вопроса.
– Откуда вам это известно? – спросил я.
– Я вскрыл его по ошибке.
Я всегда читал деловые письма мистера Ливенворта, а на этом письме от неизвестного мне отправителя не было пометки, которой обычно обозначались письма личного характера.
– И вы увидели имя Клеверинга?
– Да. Генри Ричи Клеверинг.
– Вы прочитали письмо?
Я уже дрожал от нетерпения.
Секретарь не ответил.
– Мистер Харвелл, – настойчиво произнес я, – сейчас не время деликатничать.
Вы прочитали письмо?
– Прочитал. Но очень быстро и с тяжелым сердцем.
– Вы можете вспомнить его содержание? Хотя бы в общих чертах?
– Это была какая-то жалоба на то, как с ним обошлась одна из племянниц мистера Ливенворта.
Больше ничего не помню.
– Которая из племянниц?
– Имена там не упоминались.
– Но вы наверняка сделали какие-то выводы…
– Нет, сэр, именно этого я не стал делать.
Я заставил себя обо всем забыть.
– Однако вы говорите, что оно произвело сильное впечатление на семью.
– Сейчас я это понимаю.
Никто из них не остался таким, как прежде.
– Мистер Харвелл, – строгим тоном продолжил я, – когда вас спрашивали, получали ли вы какие-либо адресованные мистеру Ливенворту письма, которые могли быть так или иначе связанными с этой трагедией, вы ответили, что не получали. Почему?
– Мистер Рэймонд, вы джентльмен и к дамам относитесь по-рыцарски. Думаете, вы смогли бы заставить себя (даже если бы где-то глубоко в душе считали, что это хоть чем-то поможет, чего я не могу сказать о себе) упомянуть, особенно в такое время, что получили письмо с жалобой на поведение одной из племянниц мистера Ливенворта, и назвать это подозрительным обстоятельством, которое присяжные должны принять во внимание?
Я покачал головой.
Не признать, что это невозможно, было нельзя.
– Разве у меня были причины считать это письмо важным?
Я тогда не знал никакого Генри Ричи Клеверинга.
– И все же, мне кажется, были.
Я помню, как вы замешкались с ответом.
– Верно, но сейчас я бы не стал мешкать, если бы мне снова задали этот вопрос.
После этих слов наступила тишина, и я за это время успел пару раз пройти туда-сюда по комнате.
– Однако все это не более чем игра воображения, – заметил я и рассмеялся в тщетной попытке сбросить с себя суеверный страх, пробужденный его рассказом.
– Я знаю, – согласно кивнул он. – Я и сам при свете дня становлюсь практичен и не хуже вас понимаю всю смехотворность обвинения, выстроенного на основании сна бедного заработавшегося секретаря.
Именно поэтому я и не хотел говорить об этом. Но, мистер Рэймонд, – его длинная тонкая рука легла мне на предплечье с таким нервным напряжением, что меня словно ударило электричеством, – если убийцу мистера Ливенворта когда-нибудь удастся заставить сознаться в содеянном, запомните мои слова: это окажется человек из моего сна.
Я глубоко вздохнул.
На миг его вера передалась мне, и смешанное чувство облегчения и острой боли захлестнуло меня при мысли о том, что с мисс Элеоноры будет снято обвинение в преступлении только для того, чтобы она погрузилась в новую пропасть мук и унижения.
– Сейчас он свободно расхаживает по улицам, – продолжил секретарь, как будто обращаясь к самому себе, – даже осмеливается заходить в дом, им же оскверненный, но справедливость есть, и рано или поздно откроется какое-нибудь обстоятельство, и вы убедитесь, что такие чудесные предзнаменования, как то, что получил я, даются не просто так, что голос, который произнес:
«Трумен, Трумен, Трумен», был чем-то большим, чем пустое порождение возбужденного разума. То была сама Справедливость, привлекавшая мое внимание к преступнику.
Я посмотрел на него в удивлении.
Знал ли он, что полиция уже идет по следу этого Клеверинга?
По виду мистера Харвелла определить это было невозможно, но я ощутил желание попробовать это выяснить.
– Вы говорите со странной убежденностью, – заметил я, – но, судя по всему, вас ждет разочарование.
Насколько нам известно, мистер Клеверинг – уважаемый человек.
Он взял со стола шляпу.
– Я не собираюсь обвинять его. Я даже не собираюсь снова произносить его имя.