Я не глупец, мистер Рэймонд.
Так открыто я с вами разговаривал только для того, чтобы объяснить свою досадную несдержанность вчера вечером. Я полагаю, вы серьезно отнесетесь к моим словам, но еще я надеюсь, вы позволите мне вести себя так, как можно ожидать в данных обстоятельствах.
И он протянул мне руку.
– Конечно, – ответил я и пожал ее.
А потом, поддавшись внезапно вспыхнувшему желанию проверить точность его рассказа, поинтересовался, имеет ли он возможность как-нибудь подтвердить свое заявление о том, что видел этот сон в указанное время, то есть до убийства, а не после.
– Нет, сэр. Я знаю, что мне это приснилось в ночь накануне смерти мистера Ливенворта, но доказать этого не могу.
– Утром вы об этом никому не рассказывали?
– О нет, сэр, мне было не до этого.
– И все же этот сон произвел на вас сильнейшее впечатление, отвлек от работы.
– Ничто не отвлекает меня от работы, – с горечью в голосе возразил секретарь.
– Я вам верю, – ответил я, вспомнив рвение, свидетелем которого стал за последние несколько дней. – Но на вас хотя бы должны были остаться какие-то следы беспокойной ночи.
Вам не запомнилось, чтобы кто-нибудь утром говорил о вашей внешности?
– Возможно, мистер Ливенворт что-то заметил, остальные вряд ли обратили бы на это внимание.
В голосе его послышалась грусть, и я смягчился.
– Сегодня вечером я не приду, мистер Харвелл, и не знаю, когда вернусь туда.
По личным соображениям я некоторое время не должен встречаться с мисс Ливенворт и надеюсь, что вы продолжите начатую нами работу без моей помощи. Разве только вы можете принести бумаги сюда…
– Могу.
– Тогда жду вас завтра вечером.
– Хорошо, сэр. – И секретарь собрался уходить, как вдруг его остановила какая-то мысль. – Сэр, – сказал он, – раз уж мы не хотим возвращаться к этой теме и поскольку я не могу сдержать естественное любопытство по отношению к этому человеку, не могли бы вы рассказать, что вам о нем известно?
Вы считаете его уважаемым человеком, вы знакомы с ним, мистер Рэймонд?
– Я знаю его имя и где он живет.
– И где же?
– В Лондоне. Он англичанин.
– А-а… – промолвил он со странной интонацией.
– К чему вы это?
Он закусил губу, опустил взгляд, потом поднял голову и наконец, посмотрев мне в глаза, значительно произнес:
– Я использовал это восклицание, сэр, потому что удивился.
– Удивились?
– Да. Вы говорите, он англичанин.
Мистер Ливенворт питал крайнюю нелюбовь к англичанам.
Это было одной из главных его особенностей.
Он ни за что не стал бы знакомиться с англичанином, разве что в самом крайнем случае.
Настала моя очередь задуматься.
– Вам известно, – продолжил секретарь, – что мистер Ливенворт был человеком, который доводил свои предрассудки до крайности.
Его ненависть ко всему английскому можно назвать маниакальной.
Если бы он знал, что письмо, о котором я говорил, от англичанина, сомневаюсь, что он стал бы его читать.
Он однажды сказал, что предпочел бы, чтобы его дочь умерла, нежели вышла за англичанина.
Я быстро отвернулся, чтобы скрыть ошеломительное впечатление, которое произвело на меня это заявление.
– Думаете, я преувеличиваю? – сказал он. – Спросите мистера Вили.
– Нет, – ответил я. – У меня нет причин так думать.
– Несомненно, у него была причина ненавидеть англичан, с которыми мы даже не знакомы, – продолжил секретарь. – В молодости он какое-то время жил в Ливерпуле и, конечно же, имел достаточно возможностей изучить их манеры и характер.
И секретарь вновь собрался уходить.
Но теперь настала моя очередь задержать его.
– Мистер Харвелл, простите.
Вы долгое время были знакомы с мистером Ливенвортом.
Как вы думаете, если бы одна из его племянниц, скажем, захотела выйти за джентльмена этой национальности, его предубеждение было достаточно сильным, чтобы запретить этот брак?
– Да.
Я отступил.
Я узнал то, что хотел, и не видел причин продолжать разговор.
Глава 22 Мозаика