– Но она не знала этого. Она же не видела вас.
– Мы не знаем, что она видела и что видела миссис Белден.
Женщины – это загадка. Обычно я могу дать фору наихитрейшей особе женского пола, но здесь, должен признаться, к своему стыду я чувствую себя наголову разбитым.
– Ничего, – утешил его я, – еще ничего не закончилось. Кто знает, что принесет разговор с миссис Белден.
Кстати сказать, она скоро возвращается, мне нужно приготовиться к встрече.
Теперь все зависит от того, известно ей о трагедии или нет. Надеюсь, я смогу это выяснить.
Вполне может быть, что она ничего не знает.
Вытолкав его из комнаты, я прикрыл за собой дверь и спустился вниз.
– Вам нужно кое-что сделать, – сказал я. – Немедленно пошлите телеграмму мистеру Грайсу об этом непредвиденном происшествии.
– Хорошо, сэр. И он бросился к двери.
– Подождите, – остановил его я. – У меня может не быть другой возможности этого сказать.
Вчера миссис Белден получила два письма, одно в большом конверте, другое в маленьком. Если бы вы смогли выяснить, откуда их послали…
Он засунул руку в карман.
– Думаю, нам не придется далеко ходить, чтобы узнать, откуда пришло одно из них.
Боже правый! Я потерял его!
Не успел я и глазом моргнуть, как В взбежал по лестнице и скрылся.
В тот же миг я услышал, как стукнула калитка.
Глава 31 Вот тут и начинается история
– Это был обман! Никто не заболел. Меня разыграли, нагло разыграли!
Миссис Белден, раскрасневшаяся, гневно раздувая ноздри, вошла в комнату и стала снимать шляпку, но неожиданно остановилась и воскликнула:
– Что стряслось?
Почему вы так на меня смотрите?
– Случилось что-то очень важное, – ответил я. – Вы уходили ненадолго, но за это время кое-что обнаружилось… – Тут я намеренно замолчал, надеясь, что напряженное ожидание заставит эту женщину как-то выдать себя, однако она, хотя и побледнела, выказала гораздо меньше чувств, чем я ожидал. – И это может иметь очень важные последствия.
К моему изумлению, миссис Белден разрыдалась.
– Я так и знала, я так и знала! – воскликнула она сквозь слезы. – Я же говорила, что не получится это скрыть, если кого-то пустить в дом, она такая беспокойная.
Но я забыла… – Вдруг ее взгляд наполнился страхом. – Вы не сказали, что обнаружили.
Может, это не то, что я думаю, может…
Я решительно прервал ее:
– Миссис Белден, я скажу прямо.
Женщина, которая во время проведения полицейского расследования принимает в свой дом и укрывает такого важного свидетеля, как Ханна, должна быть готова услышать, что ее усилия оказались слишком успешными, что ее желание скрыть важные сведения исполнилось, что полиция в ярости и что на невинную особу, которую показания этой девицы могли спасти в глазах общества, если не служителей закона, может лечь несмываемое пятно подозрения.
Глаза миссис Белден, не отрывавшиеся от меня, пока я обращался к ней, испуганно вспыхнули.
– Что вы имеете в виду? – промолвила она. – Я не сделала ничего дурного, я всего лишь пыталась спасти… Я… я… Но кто вы такой?
Какое вы имеете отношение ко всему этому?
Какое вам дело до того, что я делаю или не делаю?
Вы говорили, что вы адвокат.
Вас прислала Мэри Ливенворт проверить, как я выполняю ее указания, и…
– Миссис Белден, – сказал я, – сейчас не важно, кто я такой или для чего здесь нахожусь.
Но чтобы мои слова приобрели больший вес, я скажу следующее: я не лгал, называя свое имя и профессию, я действительно друг обеих мисс Ливенворт, и все, что может коснуться их, меня интересует.
Поэтому, когда я говорю, что смерть этой девицы ударит по Элеоноре Ливенворт…
– Смерть?
Что значит – смерть?
Вскрик ее был слишком натуральным, а тон слишком испуганным, чтобы усомниться в том, что эта женщина не знает о случившемся.
– Да, – повторил я, – та, которую вы так долго и успешно прятали, теперь вне вашей власти.
Осталось лишь ее мертвое тело, миссис Белден.
Наверное, до конца дней моих у меня в ушах будет звучать вопль, который она издала, и дикое
«Я не верю, не верю!», с которым она выбежала из комнаты и бросилась наверх.
Никогда мне не забыть и последовавшей затем сцены рядом с покойной, когда миссис Белден стояла, заламывая руки, и сквозь слезы полным самого искреннего горя и ужаса голосом уверяла меня, что ничего не знала об этом, что вчера вечером оставила Ханну в прекрасном настроении, что действительно заперла ее в комнате, но что так она всегда поступала, когда в доме бывал кто-то чужой, и что если она умерла от какого-то приступа, то смерть ее была скорой и не мучительной, потому что ночью она ничего не слышала, хотя и прислушивалась, волнуясь, как бы Ханна не подняла шум и не разбудила меня.
– Но вы были здесь сегодня утром?
– Да, но я ничего не заметила.
Я спешила и подумала, что она спит, поэтому просто оставила все и ушла, заперев дверь, как обычно.