– Можно подумать, если я забуду о Ханне, то это докажет мое хорошее отношение к ней в прошлом.
– Если вы по моей просьбе спуститесь вниз, это не значит, что вы ее забыли.
Оставаясь здесь, вы ничего не добьетесь и только навредите себе.
Поэтому послушайтесь меня, иначе я буду вынужден оставить вас под наблюдением этого человека и сам пойду вызывать полицию.
Последний довод, похоже, пронял миссис Белден, потому что, с отвращением посмотрев на В, она встала со словами:
– Я в вашей власти. – После чего набросила платок на лицо бездыханной девицы и вышла из комнаты.
Спустя две минуты я уже держал в руках письмо, о котором говорил В.
– Это все, что я смог найти, сэр.
Оно лежало в кармане платья, которое было на миссис Белден вчера вечером.
Второе, вероятно, где-то спрятано, но у меня не было времени на его поиски.
Впрочем, одного этого, думаю, будет достаточно.
Второе вам не потребуется.
Едва ли заметив, как значительно В это произнес, я открыл письмо.
Это был меньший из двух конвертов, которые миссис Белден прятала под шалью.
Дорогой друг!
Я в ужасной беде.
Вы, любящая меня, должны знать об этом.
Я не могу ничего объяснить, могу лишь молить вас об одном: уничтожьте то, что находится у вас, сегодня же, немедленно, без вопросов и сомнений.
Согласие никого другого на это не требуется.
Вы должны выполнить мою просьбу.
Если откажетесь – я пропала.
Сделайте же то, о чем я прошу, и спасите ту, что любит вас.
Адресовалось письмо миссис Белден, ни даты, ни подписи на нем не было, стоял лишь нью-йоркский почтовый штемпель, но я узнал почерк.
Это была рука Мэри Ливенворт.
– Убийственное письмо, – сухо промолвил В. – И убийственная улика против того, кто его написал, и против женщины, которая его получила!
– В самом деле, это серьезная улика, – сказал я. – Была бы, если бы я не знал, что в письме говорится об уничтожении совершенно не того, о чем вы подумали.
Здесь речь идет о бумагах, которые хранились у миссис Белден, не более.
– Вы уверены, сэр?
– Вполне. Но поговорим об этом позже.
Вам пора послать телеграмму и сходить за коронером.
– Хорошо, сэр.
И на этом мы расстались. Он занялся своим делом, а я своим.
Миссис Белден я нашел расхаживающей по комнате внизу, оплакивающей свое положение и выдвигающей какие-то безумные предположения о том, что скажут о ней соседи, что подумает священник, что сделает какая-то Клара, и о том, как она жалеет, что не умерла до того, как ввязалась в это дело.
Сумев через какое-то время успокоить миссис Белден, я уговорил ее сесть и выслушать меня.
– Таким волнением вы только расстроите себя еще больше, – заметил я, – и вдобавок не приготовитесь к тому, через что вам скоро придется пройти.
И обуреваемый желанием утешить несчастную женщину, я сначала объяснил ей обстоятельства дела, а потом спросил, есть ли у нее друг, к которому можно, если что, обратиться.
К моему большому удивлению, миссис Белден ответила, что, хотя ее соседи – приятные люди, но среди них нет ни одного, к кому можно было бы обратиться в подобном случае за помощью или сочувствием, и что если я не сжалюсь над ней, то ей придется справляться одной. – Как всегда, – заключила она. – Начиная со смерти мистера Белдена и заканчивая пожаром в прошлом году, из-за которого я потеряла все свои сбережения.
Меня тронуло то, что она, несмотря на слабость и непостоянство характера и обладая по меньшей мере одним достоинством – умением сочувствовать, страдала от нехватки друзей.
Я без колебаний предложил ей свою помощь при условии, что она будет со мною совершенно откровенна, как того и требовало это дело.
К счастью, она выразила готовность и сильнейшее желание рассказать мне все, что было ей известно.
– У меня и так в жизни сплошные тайны, – добавила она.
И я уверен, если бы тогда в дом вошел полицейский и попросил ее раскрыть тайны, порочащие ее сына, она бы тут же это сделала.
– Как мне хочется выйти на площадь и рассказать всем, что я сделала для Мэри Ливенворт!
Но сначала, – она перешла на шепот, – скажите, Бога ради, как сейчас живут девочки?
Я не осмелилась спросить об этом или написать.
В газетах много пишут об Элеоноре, но в них нет ни слова о Мэри. А сама Мэри пишет только об опасности, которая ей угрожает, и о том, что ей грозит, если станут известны определенные факты.
Говорите правду.
Я не хочу причинить им вред, я просто хочу позаботиться о себе.
– Миссис Белден, – сказал я, – Элеонора навлекла на себя неприятности отказом рассказывать все, что от нее требовалось.
Мэри Ливенворт… Но я не могу говорить о ней, пока не узнаю, что вы можете поведать.