Такая несерьезная причина не приходила мне в голову.
– У него совершенная мания на этот счет, – продолжила она. – Проще утопиться, чем выпросить у него разрешение выйти за англичанина.
Женщина более разумная, чем я, сказала бы на это:
«Если это так, почему не выбросить из головы и сердца все мысли о нем?
Зачем танцевать с ним, разговаривать с ним и допускать, чтобы увлечение перерастало в любовь?»
Но тогда у меня в мыслях была сплошная романтика, и, вознегодовав от подобной несправедливости, я воскликнула:
– Но это же настоящая тирания!
Почему он так ненавидит англичан?
И почему, если он так их ненавидит, вы должны идти на поводу у его бессмысленных причуд?
– Почему?
Рассказать вам, тетушка? – промолвила она, вспыхнув и отвернувшись.
– Да, – ответила я, – расскажите все.
– Что ж, если вы хотите знать мою плохую сторону, как уже знаете хорошую, я расскажу. Мне очень не хочется навлекать на себя дядин гнев, потому что… потому что… Меня всегда воспитывали так, чтобы я считала себя его наследницей, и я знаю, что если выйду замуж против его воли, то он тут же изменит свое мнение обо мне и оставит меня без гроша.
– Но, – вскричала я, хотя это признание слегка остудило мой романтизм, – вы же говорили, что мистер Клеверинг достаточно обеспечен, чтобы вам не пришлось нуждаться, и если вы любите…
Ее фиалковые глаза вспыхнули.
– Вы не понимаете! – возразила она. – Мистер Клеверинг не беден, но дядя богат.
Я стану королевой… – Тут она замолчала, задрожала и упала мне на грудь. – Ах, я знаю, это звучит ужасно, но меня так воспитали.
Меня научили поклоняться деньгам.
Без них я пропаду.
И все же… – Чело ее разгладилось, лик просветлел от совсем другого чувства. – Я не могу сказать Генри Клеверингу:
«Уходите, богатое будущее мне дороже вас!»
Нет, я не могу, не могу!
– Вы любите его? – спросила я, решив, насколько возможно, разобраться в истинном положении вещей.
Она беспокойно встала.
– Разве это не доказательство любви?
Если бы вы меня знали, вы бы поняли это. – И, развернувшись, она встала рядом с фотографией, висевшей на стене моей гостиной. – Похожа на меня, – сказала она.
То была одна из великолепных фотографий, которые имелись у меня.
– Да, – ответила я. – Поэтому я ее и ценю.
Она, кажется, не услышала меня – так ее увлекло утонченное лицо на снимке.
– Какой притягательный лик! – услышала я ее голос. – Красивее, чем мой.
Интересно, она бы колебалась при выборе между любовью и деньгами?
Нет, не думаю. – При этом сама она стала мрачной и печальной. – Она бы думала только о счастье, которое может даровать кому-то, она не такая жесткая, как я.
Даже Элеонора полюбила бы эту девушку.
Думаю, она забыла, что я стою рядом, потому что после этих слов повернулась и посмотрела на меня с подозрением, но произнесла беззаботным голосом:
– Моя милая матушка Хаббард поражена.
Она не знала, что ее слушала такая совершенно не романтическая маленькая негодница, когда она рассказывала свои чудесные сказки о любви, которая побеждает драконов, о жизни в пещерах и о прогулке по раскаленным лемехам, как по зеленой травке?
– Нет, – сказала я и, охваченная необоримой нежностью, обняла ее. – Но если бы знала, это ничего бы не изменило.
Я бы все равно говорила о любви и о том, как она может сделать пресный, обыденный мир сладким и восхитительным.
– Правда?
Значит, вы не считаете меня негодницей?
Что я могла ответить?
Я считала ее самым обаятельным существом в мире и честно сказала об этом.
В тот же миг к ней вернулось веселье.
Не то чтобы я думала тогда, и уж тем более не считаю сейчас, что для нее было важно мое мнение, но ее натура требовала восхищения и расцветала под его лучами.
– А вы позволите мне приходить и рассказывать вам, какая я плохая? Если я буду продолжать быть плохой, а я, несомненно, такой буду, вы не откажетесь принимать меня?
– Я никогда не откажусь принимать вас.
– Даже если я сделаю что-нибудь ужасное?
Даже если одной прекрасной ночью я сбегу со своим возлюбленным, чтобы отомстить дяде за его предрассудки?
Это было сказано легко и не всерьез, потому что она даже не стала ждать моего ответа.
И все же зерна эти запали нам обеим глубоко в сердце, и несколько следующих дней я провела в раздумьях о том, как справлюсь, если когда-нибудь доведется заниматься столь захватывающим делом, как помощь влюбленным в побеге.