На нем была улыбка.
– Дорогая, – сказала я, – так вы все же не прогнали мистера Клеверинга?
– Я его отослала, – просто ответила она.
– Но не без надежды?
Она звонко рассмеялась.
– О милая матушка Хаббард, да вы настоящая сваха!
Вам это так интересно, как будто вы невеста.
– Но ответьте, – не отступала я.
В следующее мгновение к ней вернулось серьезное настроение.
– Он будет ждать меня, – сказала она.
На следующий день я изложила ей план, который придумала для спасения их с мистером Клеверингом тайной связи.
Они должны были взять чужие имена: она – мое, так ей было проще не ошибиться, чем с каким-нибудь незнакомым, а он – Ле Роя Роббинса.
План ей понравился и после небольшого уточнения относительно тайного знака на конвертах, чтобы отличать письма, адресованные ей, от моих, был принят.
И я сделала роковой шаг, который вовлек меня во все эти неприятности.
Подарив свое имя девушке, позволив ей распоряжаться им по своему усмотрению и подписывать им, что она сама захочет, я как будто рассталась с тем, что оставалось у меня от рассудительности и благоразумия.
С того времени я превратилась в хитрого, увертливого, преданного раба: я то переписывала письма, которые она приносила мне, и подписывала их вымышленным именем, которое мы выбрали, то придумывала способы доставить ей письма, полученные от него, так, чтобы об этом никто не узнал.
Мэри решила, что приходить ко мне слишком часто будет подозрительно, поэтому мы посвятили в наш план Ханну, и она помогала нам.
Этой девочке я передавала послания, когда мне самой не удавалось их доставить. Полагаясь на скрытность ее характера и неграмотность, я надеялась, что эти письма, адресованные миссис Эми Белден, дойдут до истинного адресата.
И, я думаю, они всегда доходили.
Во всяком случае, я не слышала, чтобы какие-либо сложности возникали из-за услуг нашей посредницы.
Но перемены не заставили себя долго ждать.
Мистеру Клеверингу, который оставил в Англии мать-инвалида, пришлось срочно возвращаться.
Он был готов ехать, но, разгоряченный любовью, отвлекаемый сомнениями, терзаемый подозрением, что, отдалившись от женщины, у которой столько почитателей, как у Мэри, у него не будет возможности сохранить свое положение, он написал ей письмо, в котором изложил свои страхи и предложил пожениться до его отъезда.
Сделайте меня своим мужем, и я буду следовать вашим желаниям во всем, – написал он. – Уверенность в том, что вы принадлежите мне, сделает расставание возможным, без этого я не могу ехать, даже если моей матери суждено умереть, не попрощавшись с единственным ребенком.
Вышло так, что она находилась у меня дома, когда я принесла это письмо с почты, и мне никогда не забыть, как она переменилась в лице, прочитав его.
Однако если сначала она выглядела так, словно получила неожиданный удар, то очень быстро успокоилась, обдумала положение, написала и передала мне для переписывания несколько строк, в которых обещала принять его предложение, если он согласится предоставить ей право самой сделать сообщение об их браке и расстанется с ней у дверей церкви или того места, где будет проходить свадьба, с тем, чтобы не возвращаться, пока это сообщение не будет сделано.
Через пару дней пришел ответ, в котором она не сомневалась:
Все, что пожелаете, если станете моей.
И снова были востребованы хитрость и силы Эми Белден – на этот раз, чтобы придумать, как устроить все так, чтобы об этом никто не узнал.
Оказалось, что это не так-то просто.
Начать с того, что свадьба должна была состояться в ближайшие три дня, ибо мистер Клеверинг, получив ответ, взял билет на пароход, отплывавший в субботу. К тому же и он, и мисс Ливенворт обладали слишком приметной внешностью, чтобы можно было устроить тихую свадьбу где-либо рядом, не вызвав слухов.
Но при этом было желательно, чтобы церемония прошла не слишком далеко, потому что долгое отсутствие Мэри Ливенворт в гостинице вызвало бы подозрения Элеоноры, а Мэри хотела избежать этого.
Забыла сказать, ее дяди здесь не было, он снова уехал вскоре после того, как мистер Клеверинг, как он полагал, отказался от своих претензий.
Ф** был единственным известным мне городом, который удовлетворял обоим требованиям: расстояние и доступность.
Он хотя и расположен рядом с железной дорогой, но совсем маленький, а священником там служил какой-то непонятый человек (что, впрочем, нам было только на руку), который жил (и для нас это было главнее всего) в полусотне шагов от станции.
Могли ли они встретиться там?
Я навела справки и, выяснив, что это можно устроить, окрыленная романтикой происходящего, занялась созданием подробного плана действий.
Теперь я дошла до того, что, наверное, и погубило весь план. Элеонора узнала о переписке между Мэри и мистером Клеверингом.
Случилось это так.
Ханна, часто бывая у меня дома, очень полюбила мое общество и как-то вечером просто зашла в гости.
Но не провела она у меня и десяти минут, как раздался стук в дверь. Я пошла открывать и увидела Мэри – вернее, подумала, что это Мэри, потому что на стоявшей передо мной фигуре был длинный плащ, который она носила.
Решив, что она принесла письмо для мистера Клеверинга, я схватила ее за руку и втащила в дом.
– Принесли?
Нужно отправить сегодня же вечером, а то он не получит его вовремя.
Я замолчала, потому что фигура рядом со мной тяжело вздохнула, повернулась, и я увидела незнакомое лицо.
– Вы ошиблись.
Я Элеонора Ливенворт. Я пришла за своей горничной, Ханной.
Она здесь?
Я, чуя недоброе, смогла лишь поднять дрожащую руку и указать на сидевшую в углу девушку.
Мисс Ливенворт тут же развернулась, бросив: