– Ханна, вы мне нужны. И она без лишних слов ушла бы, но я поймала ее за руку.
– О мисс… – начала я, но она так на меня посмотрела, что я ее тут же отпустила.
– Мне нечего вам сказать, – произнесла она тихим, угрожающим голосом. – Не задерживайте меня.
И посмотрев, идет ли Ханна, она вышла из комнаты.
Целый час я просидела на ступеньке лестницы, где она меня оставила, потом пошла в спальню.
Но в ту ночь я не сомкнула глаз.
И можете представить, каким было мое удивление, когда на следующее утро с первыми лучами солнца Мэри, выглядевшая еще красивее, чем всегда, взбежала по лестнице в мою комнату и протянула письмо для мистера Клеверинга.
– Ах! – воскликнула я от радости и облегчения. – Значит, она ничего не поняла?
Веселое выражение на лице Мэри сменилось презрительной усмешкой.
– Если вы о Элеоноре, то она в курсе дела.
Знает, что я люблю мистера Клеверинга и переписываюсь с ним.
Я не могла делать из этого тайну после вашей вчерашней ошибки, поэтому все ей рассказала.
– Даже о том, что вы собираетесь пожениться?
– Нет, конечно.
Об этом можно было умолчать.
– И она не разгневалась?
– Ну, этого я не скажу.
И все же, – прибавила она с каким-то самоуничижительным раскаянием в голосе, – я бы не назвала высокомерное возмущение Элеоноры гневом.
Она огорчилась, матушка Хаббард, огорчилась.
И со смехом, который, я думаю, был следствием испытанного ею самой облегчения, а не из желания дать оценку сестре, она склонила голову набок и посмотрела на меня взглядом, как будто говорившим:
«Я вас совсем извела, моя милая матушка Хаббард?»
Она и правда меня извела, и я не могла этого скрывать.
– А она не расскажет дяде? – ахнула я.
Наивное выражение лица Мэри быстро изменилось.
– Нет, – промолвила она.
Я почувствовала, словно тяжелый, раскаленный камень свалился с моего сердца.
– И мы можем продолжать?
Вместо ответа она протянула мне письмо.
Мы составили с нею такой план.
В назначенное время Мэри сообщит сестре, что обещала свозить меня к одной подруге в соседний город.
После этого сядет в заранее нанятый экипаж и приедет сюда, где я присоединюсь к ней.
Затем мы вместе отправимся в дом священника в Ф**, где, как можно было надеяться, все уже будет приготовлено.
Однако в этом простом плане мы не учли одного – отношения Элеоноры к сестре.
В том, что она что-то заподозрит, сомневаться не приходилось, но того, что она проследит за Мэри и потребует от нее объяснений, не могли предположить ни Мэри, знавшая ее так хорошо, ни я, почти не знавшая ее.
Однако случилось именно это.
Я объясню.
Мэри, как было условлено, оставила записку с коротким объяснением на туалетном столике Элеоноры, приехала ко мне и как раз снимала свой длинный плащ, чтобы показать платье, когда раздался требовательный стук в дверь.
Быстро закутав ее в плащ, я побежала открывать, собираясь, как вы понимаете, отправить незваного гостя без лишних церемоний, но услышала за спиной голос:
«Господи, это же Элеонора!» – и, обернувшись, увидела что Мэри смотрит из-за шторы на крыльцо.
– Что делать? – растерялась я.
– Что делать? Открывайте и впускайте ее. Я не боюсь Элеоноры.
Я тут же так и сделала, и Элеонора, очень бледная, но с решительным выражением лица, вошла в дом, а потом в эту комнату и встретилась с Мэри на том самом месте, где вы сейчас сидите.
– Я пришла, – сказала она, поднимая голову со смешанным выражением искренности и силы, которыми я не могла не восхититься даже в ту минуту тревожной неизвестности, – просить позволить мне сопроводить тебя в сегодняшней поездке.
Мэри, подобравшаяся в ожидании упреков или призывов, отвернулась.
– Прости, – сказала она, – но на дрожках только два места, поэтому мне придется отказать тебе.
– Я найду экипаж.
– Но я не хочу твоего общества, Элеонора.
У нас увеселительная поездка, и мы хотим развлечься сами.
– И ты не позволишь мне тебя сопровождать?
– Я не могу тебе запретить ехать в другом экипаже.