Как будто порыв ледяного ветра влетел в раскаленную комнату.
Элеонора побледнела, вся подобралась и, отойдя на шаг, повернулась к сестре. – Значит, тебя ничто не переубедит? – спросила она.
Скривившиеся губы Мэри были ей ответом.
Мистер Рэймонд, я не хочу утомлять вас рассказом о своих чувствах, но впервые я по-настоящему усомнилась, что поступила правильно, заведя это дело так далеко, когда увидела ее искривившиеся губы.
Сильнее, чем все слова Элеоноры, они показали мне, с каким настроем она бралась за это дело, и я, охваченная внезапным смятением, выступила вперед, собираясь что-то сказать, но Мэри остановила меня:
– Постойте, матушка Хаббард, не нужно сейчас говорить, что вы испугались, потому что я не хочу этого слышать.
Я дала слово сегодня выйти замуж за Генри Клеверинга, и я свое слово сдержу… Даже если я не люблю его, – горько добавила она.
А потом, улыбнувшись так, что я позабыла обо всем на свете, кроме того, что она идет на свадьбу, Мэри протянула мне вуаль.
Пока я дрожащими пальцами надевала на нее эту вуаль, она сказала, глядя прямо на Элеонору:
– Я не ожидала, что ты так печешься о моей судьбе.
Ты всю дорогу до Ф** будешь проявлять свою заботу, или я могу надеяться на несколько минут покоя, чтобы помечтать о шаге, который, как ты говоришь, обернется такими ужасами для меня?
– Если я поеду с тобой в Ф**, – ответила Элеонора, – то как свидетель, не более.
Свой сестринский долг я уже выполнила.
– Что ж, хорошо, – улыбнулась Мэри, неожиданно повеселев. – Полагаю, мне придется смириться.
Матушка Хаббард, жаль вас расстраивать, но в дрожки три человека не поместятся.
Если хотите, вы будете первой, кто поздравит меня, когда я сегодня вернусь домой. – Не успела я ничего ответить, как они уже заняли места в дрожках, ждавших у дверей. – До свидания! – крикнула Мэри, помахав рукой. – Пожелайте мне счастья.
Я хотела это сделать, но слова застряли у меня в горле.
Я смогла только помахать в ответ и, рыдая, бросилась в дом.
Я не могу с уверенностью говорить о том дне и долгих часах, наполненных то раскаянием, то тревогой.
Лучше я сразу перейду к тому времени, когда, сидя одна в освещенной лампой комнате, дожидалась какого-нибудь знака, указывающего на их возвращение, обещанное Мэри.
Он появился в лице самой Мэри. Она в длинном плаще, с горящим от смущения прекрасным лицом, крадучись вошла в дом, когда я уже почти утратила надежду.
Отголоски безумной музыки из гостиницы, в которой они устроили танцы, вошли вместе с ней, и это произвело на меня такое странное впечатление, что я не удивилась, когда, сбросив плащ, она явила белое платье невесты и венчающие голову белоснежные розы.
– Ах, Мэри! – воскликнула я. – Так вы теперь…
– Миссис Клеверинг, к вашим услугам.
Я жена, тетушка.
– Без мужа, – шепнула я, заключая ее в горячие объятия.
Она не осталась бесчувственной.
Прижавшись к моей груди, она на мгновение отдалась безудержным искренним рыданиям, лепеча между всхлипами нежные слова о том, как она меня любит, о том, что я единственный человек в мире, к которому она смогла прийти в ночь своей свадьбы за утешением и поздравлением, и о том, как ей страшно теперь, когда все закончилось, как будто вместе со своей фамилией она утратила что-то неизмеримой важности.
– А мысль о том, что вы сделали кого-то самым гордым из мужчин, вас не утешает? – спросила я в отчаянии от того, что не смогла сделать возлюбленных счастливыми.
– Я не знаю, – всхлипнула она, – может ли он радоваться, зная, что теперь на всю жизнь связан с женщиной, которая, чтобы не лишиться состояния, отдалила его от себя.
– Расскажите, – предложила я.
Но она была не в том настроении.
Волнения дня оказались для нее непосильной ношей.
Точно тысячи страхов заполонили ее разум, она опустилась на стульчик рядом со мной, сложила руки, и на лице ее проявился некий внутренний свет, который в сочетании с восхитительным нарядом придал ей какой-то потусторонний вид.
– Как же мне сохранить это в тайне?
Эта мысль не покидает меня ни на секунду. Как сохранить тайну?
– А что, есть опасность, что об этом станет известно? – спросила я. – Вас кто-то видел?
За вами следили?
– Нет, – задумчиво ответила она. – Все прошло хорошо, но…
– Так в чем же опасность?
– Не могу сказать. Но некоторые поступки похожи на призраков.
Они отказываются успокаиваться, они появляются снова и снова, они что-то бормочут, они проявляются, хотим мы того или нет.
Раньше я об этом не задумывалась.
Я была сумасшедшей, опрометчивой – называйте, как хотите.
Но с тех пор, как настал вечер, меня словно накрыло саваном, под которым в моем сердце задыхаются жизнь, молодость, любовь.
Пока светило солнце, я терпела, но сейчас… Ох, тетушка, я совершила то, что теперь будет постоянно держать меня в страхе.
Я обрекла себя на вечное предчувствие плохого.
Я уничтожила собственное счастье.
Я была слишком поражена, чтобы говорить.
– Два часа я изображала радость.