Но в тот вечер она сказала нечто такое, чего я никогда не смогу забыть.
Я поделилась с ней надеждой, что через пару месяцев она сможет вернуть мистера Клеверинга и что, когда этот день настанет, я хотела бы об этом узнать, но она вдруг прервала меня такими словами:
– Дядю никогда не удастся переубедить, как вы это называете.
Если раньше я об этом догадывалась, то теперь уверена.
Только его смерть позволит мне вернуть мистера Клеверинга. – Потом, услышав, как я ахнула, представив себе столь долгую разлуку, покраснела и шепнула: – Однако на это довольно сомнительно рассчитывать, правда?
Но если мистер Клеверинг любит меня, то может и подождать.
– Но, – возразила я, – ваш дядя совсем недавно был в расцвете сил, и у него отменное здоровье. Вам придется ждать годами, Мэри.
– Не знаю, – проронила она. – Мне так не кажется.
Дядя не так силен, как выглядит, и… Больше она ничего не сказала, испугавшись, возможно, темы, на которую сворачивал разговор.
Но выражение ее лица заставило меня задуматься, и с тех пор я все думаю и думаю.
Не скажу, что в последовавшие за этим долгие месяцы меня не томил страх, что может случиться нечто подобное тому, что потом случилось на самом деле.
Я все еще была слишком очарована обаянием Мэри, чтобы всерьез думать о чем-то, что могло бы бросить тень на ее образ.
Но когда осенью пришло письмо от мистера Клеверинга с пылким призывом рассказать ему что-нибудь о женщине, которая вопреки клятвам так жестоко обрекла его на ожидание, а вечером того же дня одна моя подруга, только что вернувшаяся из Нью-Йорка, поведала о том, что на каком-то рауте видела Мэри Ливенворт в окружении поклонников, я почувствовала недоброе и написала ей письмо.
Но не в том ключе, к которому была привычна, – я не видела перед собою ее умоляющих глаз, меня не гладили ее руки, и ничто не могло сбить меня с мысли, – а честно и искренне, рассказав, что чувствует мистер Клеверинг и как опасно лишать пылкого любовника его прав.
Ее ответ удивил меня.
На ближайшее время я вычеркнула мистера Роббинса из своих расчетов и советую вам поступить так же.
Что касается самого джентльмена, то я ему говорила, что дам знать, когда смогу принять его.
Этот день еще не настал.
Но не лишайте его надежды, – добавила она в постскриптуме. – Пусть, когда он получит свое счастье, оно будет долгожданным.
«Когда…» – подумала я.
Это то самое «когда», которое, скорее всего, все и погубит.
Намереваясь просто выполнить ее желание, я написала мистеру Клеверингу письмо, в котором передала ее слова и попросила запастись терпением, пообещав сообщать ему о любых обстоятельствах.
Отправив письмо на его лондонский адрес, я стала ждать развития событий.
И они не замедлили наступить.
Через две недели я услышала о скоропостижной смерти мистера Стеббинса, священника, который их поженил. Пока я приходила в себя от этого потрясения, пришла вторая новость: в одной нью-йоркской газете среди прибывших в «Хоффман-хаус» значилось имя мистера Клеверинга. Это говорило о том, что мое письмо не возымело действия и что терпение, на которое столь неосмотрительно понадеялась Мэри, исчерпалось.
Поэтому я ничуть не удивилась, когда спустя пару недель или около того от него на мой адрес пришло письмо. Из-за неосторожности мистер Клеверинг не поставил на нем специального значка, и я, начав читать его, успела узнать, что после постоянных неудач, которыми заканчивались все его попытки получить к ней доступ, на людях и приватно, неудач, которые иначе чем ее нежеланием видеться с ним он объяснить не мог, мистер Клеверинг принял решение поставить на кон все, даже ее расположение, и, обратившись к ее дяде, раз и навсегда положить конец неопределенности.
Вы нужны мне, – писал он, – с приданым или без него, для меня это не важно.
Если вы сами не придете, мне придется последовать примеру храбрых рыцарей, моих предков, взять штурмом ваш замок и забрать вас силой.
Хорошо зная Мэри, я не удивилась, когда через несколько дней после этого она передала мне для переписывания такой ответ:
Если мистер Роббинс думает, что будет счастлив с Эми Белден, пусть он пересмотрит свое решение.
Таким шагом он не только погубит счастье той, о любви к которой говорит, но и сведет на нет чувство, которое все еще связывает их.
Ни даты, ни подписи на нем не стояло.
То был предупреждающий крик, который издает пылкое, независимое существо, когда оказывается припертым к стенке.
Оно заставило содрогнуться даже меня, хотя я с самого начала знала, что ее милое упрямство было не более чем пеной, беспокойной пеной, мечущейся над беззвучными глубинами холодной решительности и в высшей степени взвешенной целеустремленности.
О том, как это письмо отразилось на мистере Клеверинге и на его судьбе, я могу лишь догадываться.
Я знаю только, что через две недели мистер Ливенворт был найден убитым в своей комнате, а Ханна Честер пришла ко мне прямиком с места преступления и стала умолять пустить ее и спрятать от всех, если я люблю Мэри Ливенворт и хочу услужить ей.
Глава 33 Неожиданное признание
Полоний: Что читаете, милорд?
Гамлет: Слова, слова, слова…
Уильям Шекспир. Гамлет
Миссис Белден замолчала, окутанная мрачной тенью, которую пробудили эти слова, и комната ненадолго прогрузилась в тишину.
Нарушил ее я, попросив рассказать о последнем эпизоде подробнее, ибо для меня было загадкой, как Ханна смогла найти ее дом, не зная окрестностей.
– Ночь выдалась прохладная, – начала она, – и я легла пораньше. Спала я в этой комнате, когда примерно за пятнадцать минут до часа (последний поезд проходит через Р** в 12:50) кто-то негромко постучал в окно у изголовья моей кровати.
Решив, что заболел кто-то из соседей, я привстала и спросила, кто там.
Последовал тихий, приглушенный ответ:
– Ханна, горничная мисс Ливенворт!
Пожалуйста, впустите меня через кухню.
Удивившись, услышав хорошо знакомый голос, и испугавшись сама не знаю чего, я схватила лампу и поспешила в кухню.
– Вы одна? – спросила я.
– Да, – ответила она.