Мейсон улыбнулся, а Траслов заявил:
— Вызываю в качестве свидетеля Перри Мейсона.
Я понимаю: это несколько необычно, но ведь не совсем обычно и принимать столь активное участие в делах своих клиентов, как это делает Перри Мейсон.
Я не собираюсь расспрашивать его о каких-то конфиденциальных секретах его клиентов, я хочу только спросить, что он сделал, чтобы скрыть преступление.
— Прекрасно, — скомандовал судья Пеннимейкер.
— Перри Мейсон, займите свидетельское место.
Мейсон повиновался, произнес присягу и сел.
Судья Пеннимейкер посмотрел на него с сочувствием, потом сказал Траслову:
— В конце концов, господин обвинитель, хотя вы и отмечаете, что методы мистера Мейсона вести дела клиентов нуждаются в оправдании, факт остается фактом: адвокат Мейсон является квалифицированным юристом.
Никто не ограничивает круг его клиентов.
По моим подозрениям может оказаться, что он также представляет интересы Уинифред Лекстер, тогда суд должен отнестись как к уважаемой им тайне ко всему, что Уинифред Лекстер могла ему сказать.
Как вы метко заявили, методы адвоката Мейсона, возможно, не совсем обычны, но вы должны согласиться, что его история — длинная цепь успехов, которые достигнуты не путем защиты виновных, но благодаря поразительно оригинальным методам доказательства невиновности его клиентов.
— Я о прошлом не говорю, — мрачно сказал Траслов.
— Я говорю о настоящем.
— Благодарю за поддержку, ваша честь, — улыбнулся Мейсон. — Но я полагаю, что она вряд ли будет необходимой.
— Ваше имя Перри Мейсон? — спросил Траслов.
— Вы адвокат?
— Это так, господин обвинитель.
— Вы защитник Дугласа Кина?
— Да.
— Вы приезжали ночью двадцать третьего в закусочную, принадлежащую Уинифред Лекстер?
— Приезжал.
— Вы взяли оттуда кота?
— Взял.
— Что вы потом с ним сделали?
— Я скажу даже больше того, что вы спрашиваете, мистер Траслов, — улыбнулся Перри Мейсон. — Мне дали кота с уверением, что это Клинкер, кот привратника, и Уинифред Лекстер заявила мне, что кот находится у нее с начала двенадцатого, когда его доставил к ней Дуглас Кин, ответчик по этому делу.
Я сказал мисс Лекстер, что очень важно, чтобы полиция не нашла у нее кота, взял его и отвез к моей секретарше.
— Зачем вы так поступили? — спросил Траслов.
— Затем, — сказал Перри Мейсон, — чтобы кот не смог убежать и вернуться в дом Лекстеров.
Целая минута прошла, пока Траслов понял значение сказанного Мейсоном.
Он нахмурился и переспросил:
— Что?
— Чтобы кот не смог вернуться в дом Лекстеров.
— Не понимаю, — сказал Траслов.
— Другими словами, — спокойно объяснил Перри Мейсон, — я хотел доказать, что кошачьи следы, покрывавшие постель, в которой Чарльз Эштон был найден мертвым, были оставлены после того, как Дуглас Кин покинул этот дом.
Траслов нахмурился.
Он даже забыл, что должен допрашивать — он пытался понять логику Мейсона.
— Но это не дает преимуществ вашему клиенту, — сказал он.
— Дает до некоторой степени, — отвечал Мейсон.
— Это проясняет ситуацию и дает возможность найти настоящего убийцу.
Траслов больше не спрашивал, он стоял с растерянным лицом, ожидая, когда Мейсон продолжит, а судья Пеннимейкер даже наклонился вперед, боясь пропустить хоть слово.
— Я действовал в убеждении, — сказал Мейсон, — что Кин невиновен.
Я не мог доказать его невиновность иначе, как доказав виновность кого-то другого.
Полиция пришла к выводу, что Кин лжет.
Эштон, несомненно, был убит в десять тридцать.
Кин, несомненно, в десять тридцать был в комнате Эштона, где впоследствии было найдено тело.
На покрывале были кошачьи следы.
Полиция пришла к выводу, что следы оставлены Клинкером.
Но Кин сказал, что ушел из дома после одиннадцати, взяв с собой Клинкера, и что в то время, когда он уходил, тела Эштона в комнате не было.
Вместо того чтобы принять точку зрения полиции, я решил действовать исходя из того, что Кин говорит правду.