— Нора Эддингтон.
— А она что за человек?
— Мейсон, очевидно, наслаждался зрелищем этих разных характеров, увиденных циничными глазами Эштона.
— Корова она, — ответил Эштон.
— Послушная, доверчивая, добрая большеглазая дурища.
Но ее не было, когда дом загорелся.
Она приходящая.
— Когда дом сгорел, работы для нее не осталось?
— Верно.
Она после того и не приходила.
— Так ее можно и не считать.
Она в деле не фигурирует.
— Можно бы, — сказал Эштон со значением, — если бы она не была влюблена в Брэндона.
Воображает, что Джим на ней женится, как разбогатеет.
Ну, пробовал я объяснить ей кое-что насчет Джима Брэндона, да она и слушать не хочет.
— Откуда же вы так хорошо знаете этих людей, если вы живете в городском доме, а они — за городом?
— Так я ж туда, бывало, приезжал.
— Вы ездили на машине?
— Да.
— Машина ваша?
— Нет, хозяин держал ее возле дома для меня, чтоб я мог приезжать к нему за инструкциями.
Он терпеть не мог сам ездить в город.
— Что за машина? — спросил Мейсон.
— Шевроле.
— Больная нога не мешает править машиной?
— Этой — нет.
На ней есть дополнительный тормоз.
Ручной.
Бросив многозначительный взгляд на Деллу Стрит, Мейсон снова повернулся к морщинистому лысому старику:
— Почему же Уинифред не упомянута в завещании?
— Никто не знает.
— Значит, вы сторожили городской дом?
— Именно так.
— Адрес городского дома?
— Ист Вашингтон, тридцать восемь двадцать четыре.
— Вы все еще живете там?
— Да, и еще Лекстер, Оуфли и слуги.
— Другими словами, когда сгорел дом в Карменсите, они переехали в городской дом, так?
— Так.
Они бы все равно переехали после смерти хозяина.
Они не из тех, кому нравится жить в деревне.
Городское любят.
— И они возражают против кота?
— Сэм Лекстер возражает.
Он душеприказчик.
— В какой именно форме он возражает против кота?
— Сказал, чтоб я избавился от животного, иначе он его отравит.
— Причину объяснил?
— Не любит он кошек.
А Клинкера особенно не любит.