— Вы хотите, чтобы я позвала привратника? — спросила пожилая женщина в халате. Тут в комнату шаркающей походкой вошел Оуфли в халате и домашних туфлях.
— Вы кто? — спросил женщину Бергер.
— Экономка, — вмешался Оуфли, — миссис Пиксли.
— Лучше бы пойти допросить привратника, не предупреждая его специально, — предложил Бергер.
— Послушайте, — сказал Мейсон, — не кажется ли вам, что в данных обстоятельствах я должен быть в курсе того, что вы узнаете?
— Идемте, — пригласил Бергер. — Вы будете в курсе, но не перебивайте ни вопросами, ни советами.
Шастер заметался вокруг стола.
— Вы за ним хорошенько следите, — предупредил он.
— Он все это дело из пальца высосал.
— Замолчите, — бросил Том Глассмен через плечо.
— Идемте, — сказал Бергер миссис Пиксли. — Покажите дорогу.
Женщина пошла по коридору, задники ее туфель шлепали на ходу.
Пол Дрейк пристроился рядом с Перри Мейсоном.
Оуфли отстал, чтобы поговорить с Шастером.
Бергер держал под руку Сэма Лекстера.
— Странная женщина эта экономка, — тихо заметил Дрейк.
— Все мягкое, кроме рта, а уж он такой жесткий! За счет остального.
— Под этой мягкостью, — ответил Мейсон, оглядывая фигуру женщины, — масса силы.
Мускулы скрыты под жиром, но она очень сильна.
Обратите внимание, как она держится.
Женщина вела их по лестнице в подвальный этаж.
Открыла дверь, прошлепала по цементному полу, остановилась перед следующей дверью и спросила:
— Постучать?
— Нет, только если заперто, — сказал ей Бергер.
Она повернула ручку и распахнула дверь.
Мейсон не мог разглядеть внутренность комнаты, но он видел лицо экономки.
При свете, падающем из комнаты, он увидел, как ее полное лицо застыло в диком ужасе.
Ее твердые губы раскрылись — и он услышал крик.
Бергер выскочил вперед.
Экономка покачнулась, воздела руки, колени ее задрожали и она начала оседать.
Глассмен тоже устремился в комнату.
Оуфли поддержал экономку под мышки.
— Спокойно, — сказал он.
— Что случилось?
Мейсон протиснулся мимо них.
Кровать Чарльза Эштона стояла под открытым окном.
Окно располагалось на уровне земли.
Оно было подперто палкой, отверстие составляло пять-шесть дюймов, как раз столько, чтобы мог пройти кот.
Кровать стояла прямо под окном, а на белом покрывале была масса грязных кошачьих следов — и на подушке тоже.
В постели лежал Чарльз Эштон с искаженным лицом.
Достаточно было взглянуть на выпученные глаза и высунутый язык, чтобы опытные люди поняли, отчего от умер.
Бергер повернулся к Глассмену:
— Не пускайте сюда никого.
Позвоните в отдел убийств.
Не выпускайте Сэма Лекстера из поля зрения, пока все не выяснится.
Я буду здесь и все осмотрю.
Начинайте!
Глассмен повернулся, задел плечом Мейсона и извинился.
Мейсон вышел из комнаты.
Глассмен захлопнул дверь: