Потом зажмурился, потянулся, зевнул и снова замурлыкал.
— Что случилось? — спросил Мейсон.
Девушка безнадежно указала на телефон, как бы желая все объяснить этим жестом.
— А я-то думала, что посмеюсь над жизнью, — сказала она.
Мейсон подвинул стул и сел рядом.
Он видел, что девушка на грани истерики, и произнес с участием:
— Славная киска.
— Да, это Клинкер.
Мейсон поднял брови.
— Дуглас съездил и взял его.
— Зачем?
— Потому что боялся, что Сэм его отравит.
— Когда?
— Часов в десять.
Я его послала.
— Он говорил с Эштоном?
— Нет, Эштона не было.
— Не возражаете, если я закурю?
— И я закурю.
Вы, должно быть, считаете меня ужасным ребенком.
Мейсон достал из кармана пачку сигарет, серьезно протянул ей и подал спичку.
— Вовсе нет, — сказал он, зажигая сигарету для себя.
— Здесь довольно одиноко, да?
— Пока нет, но будет, — сказала она.
— Расскажите мне, как только будете готовы, — предложил он.
— Я еще не готова, — голос у нее стал тверже, но в нем все еще звучали нотки истерики.
— Я слишком долго сидела здесь в темноте — и все думала, думала…
— Хватит думать, — перебил он.
— Давайте просто поговорим.
В какое время Дуглас Кин уехал от Эштона?
— Часов в одиннадцать, наверное.
А что?
— Он там был около часа?
— Да.
— А когда же начался дождь?
До одиннадцати или после?
— Ой, раньше — еще до девяти.
— Вы можете точно сказать, когда именно Дуглас принес кота?
— Нет, я вафли готовила.
А почему вы спрашиваете?
— Просто пытаюсь завязать разговор, — небрежно заметил Мейсон.
— Я для вас слишком чужой человек, чтобы со мной откровенничать.
Вот я и хочу, чтобы вы ко мне немного привыкли.
Дугласа впустил кто-то из слуг?
— В городской дом?
Нет, я дала Дугу свой ключ.
Я не хотела, чтобы Сэм знал, что я беру кота.
Дедушка дал мне ключ от дома.
Я его так и не вернула.
— Почему вы не дали знать Эштону, что взяли кота?