Волосы собраны в пучок, черное платье. Словом, внешность самая что ни на есть респектабельная.
Вот только светлые глаза беспокойно бегают по сторонам.
«Да она, похоже, и собственной тени боится», — подумала Вера.
И, похоже, попала в самую точку.
Вид у миссис Роджерс был насмерть перепуганный… У Веры по спине пошли мурашки.
«Интересно, чего может бояться эта женщина» — но вслух она любезно сказала:
— Я новый секретарь миссис Оним.
Впрочем, вы наверняка об этом знаете.
— Нет, мисс, я ничего не знаю, — сказала миссис Роджерс.
— Я получила только список с именами гостей и с указаниями, кого в какую комнату поместить.
— А разве миссис Оним не говорила вам обо мне? — спросила Вера.
— Я не видела миссис Оним, — сморгнула миссис Роджерс.
— Мы приехали всего два дня назад.
«В жизни не встречала таких людей, как эти Онимы», — думала Вера.
Но вслух сказала:
— Здесь есть еще прислуга?
— Только мы с Роджерсом, мисс.
Вера недовольно сдвинула брови:
«Восемь человек, с хозяином и хозяйкой — десять, и только двое слуг».
— Я хорошо готовлю, — сказала миссис Роджерс. — Роджерс все делает по дому.
Но я не ожидала, что они пригласят так много гостей.
— Вы справитесь? — спросила Вера.
— Не беспокойтесь, мисс, я справлюсь.
Ну а если гости будут приезжать часто, надо думать, миссис Оним пригласит кого-нибудь мне в помощь.
— Надеюсь, — сказала Вера.
Миссис Роджерс удалилась бесшумно, как тень.
Вера подошла к окну и села на подоконник.
Ею овладело смутное беспокойство.
Все здесь казалось странным — и отсутствие Онимов, и бледная, похожая на привидение, миссис Роджерс.
А уж гости и подавно: на редкость разношерстная компания.
Вера подумала:
«Жаль, что я не познакомилась с Онимами заранее… Хотелось бы знать, какие они…»
Она встала и, не находя себе места, заходила по комнате.
Отличная спальня, обставленная в ультрасовременном стиле.
На сверкающем паркетном полу кремовые ковры, светлые стены, длинное зеркало в обрамлении лампочек.
На каминной полке никаких украшений, лишь скульптура в современном духе — огромный медведь, высеченный из глыбы белого мрамора, в него вделаны часы.
Над часами, в блестящей металлической рамке кусок пергамента, на нем стихи.
Вера подошла поближе — это была старая детская считалка, которую она помнила еще с детских лет:
— Десять негритят отправились обедать, Один поперхнулся, их осталось девять.
Девять негритят, поев, клевали носом, Один не смог проснуться, их осталось восемь.
Восемь негритят в Девон ушли потом, Один не возвратился, остались всемером.
Семь негритят дрова рубили вместе, Зарубил один себя — и осталось шесть их.
Шесть негритят пошли на пасеку гулять, Одного ужалил шмель, их осталось пять.
Пять негритят судейство учинили, Засудили одного, осталось их четыре.
Четыре негритенка пошли купаться в море, Один попался на приманку, их осталось трое.
Трое негритят в зверинце оказались, Одного схватил медведь, и вдвоем остались.
Двое негритят легли на солнцепеке, Один сгорел — и вот один, несчастный, одинокий.
Последний негритенок поглядел устало, Он пошел повесился, и никого не стало.
Вера улыбнулась:
«Понятное дело: Негритянский остров!»