— В настоящее время я не берусь высказаться по этому вопросу, — сказал судья, в задумчивости поглаживая верхнюю губу.
— Послушайте, вы забыли об одном, — прервал их Антони Марстон.
— Кто, шут его дери, мог завести граммофон и поставить пластинку?
— Вы правы, — пробормотал Уоргрейв.
— Это следует выяснить.
Он двинулся обратно в гостиную.
Остальные последовали за ним.
Тут в дверях появился Роджерс со стаканом коньяка в руках.
Мисс Брент склонилась над стонущей миссис Роджерс.
Роджерс ловко вклинился между женщинами:
— С вашего разрешения, мэм, я поговорю с женой.
Этель, послушай, Этель, не бойся.
Ничего страшного не случилось. Ты меня слышишь?
Соберись с силами.
Миссис Роджерс дышала тяжело и неровно.
Ее глаза, испуганные и настороженные, снова и снова обводили взглядом лица гостей.
— Ну же, Этель. Соберись с силами! — увещевал жену Роджерс.
— Вам сейчас станет лучше, — успокаивал миссис Роджерс доктор Армстронг.
— Это была шутка.
— Я потеряла сознание, сэр? — спросила она.
— Да.
— Это все из-за голоса — из-за этого ужасного голоса, можно подумать, он приговор зачитывал.
— Лицо ее снова побледнело, веки затрепетали.
— Где же, наконец, коньяк? — раздраженно спросил доктор Армстронг.
Роджерс поставил стакан на маленький столик.
Стакан передали доктору, он поднес его задыхающейся миссис Роджерс.
— Выпейте, миссис Роджерс.
Она выпила, поперхнулась, закашлялась.
Однако коньяк все же помог — щеки ее порозовели.
— Мне гораздо лучше, — сказала она.
— Все вышло до того неожиданно, что я сомлела.
— Еще бы, — прервал ее Роджерс.
— Я и сам поднос уронил.
Подлые выдумки, от начала и до конца.
Интересно бы узнать…
Но тут его прервали.
Раздался кашель — деликатный, короткий кашель, однако он мигом остановил бурные излияния дворецкого.
Он уставился на судью Уоргрейва — тот снова кашлянул.
— Кто завел граммофон и поставил пластинку?
Это были вы, Роджерс? — спросил судья.
— Кабы я знал, что это за пластинка, — оправдывался Роджерс.
— Христом Богом клянусь, я ничего не знал, сэр.
Кабы знать, разве бы я ее поставил?
— Охотно вам верю, но все же, Роджерс, вам лучше объясниться, — не отступался судья.
Дворецкий утер лицо платком.
— Я выполнял указания, сэр, только и всего, — оправдывался он.
— Чьи указания?
— Мистера Онима.
Судья Уоргрейв сказал:
— Расскажите мне все как можно подробнее.